Держи меня

Теперь я ловила себя на мысли, что мне было бы интересно, как бы себя вёл на месте Матвея его старший брат. Какой он был до аварии? Такой же весёлый? Или, может, спокойный и уравновешенный?

Когда приехали назад, я стала разбирать покупки, а Матвей отправился купать брата. Вот все-таки какие они молодцы — вон, как один помогает другому. Не то что моя сестрица! Ей не то, что я — дочка с матерью не нужны!

Потом Матвей уехал. Роман закрылся в своей комнате. Я долго смотрела телевизор, потому что просто не знала, чем себя занять.

Потом отправилась спать в комнату Ольги Петровны.

Было как-то ново и удивительно лежать в постели, неспеша вымывшись в чистой ванне (хозяева просили вести себя, как дома, чем я решила пользоваться) и при этом чувствовать спокойствие. За годы со смерти отца я не чувствовала такого спокойствия. И это, несмотря на то, что в соседней комнате находится совершенно чужой, мало знакомый мужчина.

Интересно, он уже спит? Или, может, сидит за компьютером? Вот бы посмотреть одним глазком, что происходит в соседней комнате! Но глаза сами собой закрылись и я заснула.

9. День третий

Разбудил меня громкий мужской крик. Я, вскочив с кровати, заметалась по комнате. Первой мыслью было, что Витьку прибили его же дружки. Только когда крик повторился, я вспомнила, где нахожусь. Роман кричит? Что с ним?

Побежала в соседнюю комнату. Приоткрыла дверь, несмело шагнула внутрь.

Он лежал на кровати, на спине. Голова металась по подушке, руки сжали одеяло. Он что-то шептал. Мне показалось, что Роман испытывает страшную боль, так напряжено было его тело.

Ему так больно, что он не замечает меня?

Позвала его по имени. Никакой реакции. Подошла к нему ближе. Все лицо покрыто капельками пота. Что он говорит? С трудом в бессвязном бормотании я разбирала слова: «Мама… нет… не надо… Вадик…» Он спит, что ли? Может, ему снится кошмар? Точно! Что же делать?

Нужно его разбудить…

— Роман, проснитесь!

Никакой реакции. Как же жалко его! Бедненький! Что же делать? Попыталась потормошить его за плечо. Потом положила ладонь на лоб.

От прикосновения к прохладной влажной коже я почему-то вздрогнула. Он снова что-то прошептал. Я наклонилась к его лицу, пытаясь разобрать. Кажется, повторяет: «Ничего не говори». Это мне?

— Рома! Просыпайся!

Рука сама стала гладить его по волосам, по щеке. Мне было жаль его, но собственные ощущения перебарывали. Присела рядом с ним, на самый краешек кровати. Взглядом впитывала, втягивала в себя каждую черточку его лица — не могла оторваться.