Держи меня

Почему не целуешь? А-а, сама… не могу больше смотреть на твои губы…

Наклонилась, и, припала к его губам. Сильные руки сжали крепче. Ближе притягивая, не оставляя пространства между нами. Скользнула языком в его рот — какой же он! Просто нет мыслей связных!

Оторвалась от его губ, всмотрелась в лицо — глаза прикрыты, губы влажные, ноздри слегка раздуваются.

— Рома? — карие глаза распахнулись. — Я хочу снять твою футболку.

Он быстро избавился от неё. Как же мне хотелось посмотреть на эти широкие плечи, на тугие мускулы, потрогать его.

Он сам меня позвал. Значит, я могу делать все, что захочу. Нагнулась, поцеловала шею, лизнула ушную раковину — он вздрогнул, еще крепче прижимая меня к себе, но не делая больше ничего — давая мне возможность насладиться…"

"Спустилась ниже, ерзая, сдвигаясь на его коленях. Грудь покрыта темными жесткими волосками, сужающейся дорожкой уходящими вниз. Провела по ним рукой, а губами, нагнувшись, обхватила маленький темно-коричневый сосок. Лизнула его, прикусила, услышав, как Рома шумно втянул воздух.

Значит, ему нравится. Так же, как он вчера, стала слегка посасывать, наслаждаясь его реакцией и своими собственными ощущениями, пока не услышала телефонный звонок.

12. День пятый

Утро следующего дня началось для меня в больнице. У мамы случился сердечный приступ. После смерти папы у нее не раз уже было подобное. Если бы она соглашалась вовремя лечь в больницу — пролечиться, прокапаться! Но нет, дотянет до последнего, а потом ее еле-еле спасают.

Вчера утром мне позвонила Лиза.

Сказала, что бабушке плохо. Что мой дядя Ваня, мамин брат, повез ее в больницу.

Конечно, я помчалась туда. Рома слышал наш с Лизой разговор. Он предложил вызвать Матвея, чтобы тот отвез меня и помог в больнице. Но я категорически отказалась — уехала на такси.

Весь вечер переживала не только из-за мамы, состояние которой улучшилось только к утру, но и из-за него. Пришлось оставить его одного. Наверное, Матвей и Ольга Петровна будут недовольны, ведь меня наняли именно для того, чтобы не допустить подобного.

А я бросила Рому.

Переживала, пока он сам не позвонил. Я не знаю, где он взял мой номер, но, как же приятно было слышать волнение в его голосе. Он переживал за меня. Спрашивал о мамином самочувствии и просил не беспокоиться о нем. Говорил, что прекрасно справится сам.

Всю долгую бессонную ночь возле маминой постели, в те минуты, когда она забывалась беспокойным сном, я, чувствуя себя предательницей по отношению к ней, думала о Роме.