Держи меня

Такой красавчик! Загляденье!

А я снова не могла заснуть! Сама себя растревожила этими разговорами. Вспоминала его — самого красивого, самого замечательного в мире. И думала, как же жаль, что не удалось тогда забеременеть от него! Была бы у меня маленькая частичка моего Ромочки! Мальчика с такими же карими глазками… Как бы я любила его! А так, я снова — одна. Хотелось выть, не плакать, а именно выть, вцепившись в одеяло, сжав зубы. От боли, от одиночества, от тоски, от любви к нему… Никому не нужной любви. Сдерживала себя, беззвучно роняя на подушку слезы — нельзя Лизу пугать.

Так и заснула в слезах.

Утром отвела Лизу снова к соседке. Поехала по адресу, который дал мне Сергей."

"Сначала со мной побеседовал главный врач. Он сказал, что у Марины наблюдается прогресс, и сейчас уже она находится в клинике добровольно. Сколько будет продолжаться лечение, он точно сказать не может — это индивидуально для каждого. Родственникам разрешают звонить ей, посещать — раз в неделю. Все необходимое — одежда, медикаменты, предметы первой необходимости выдаются здесь, входят в общую стоимость.

Мне, конечно, было неудобно, что за столько дней никто из родных к ней не пришел. Я это и сказала доктору. Он ответил, что первое время они сами ограничивают общение с родственниками — понимают, сколько бед больной человек причинил. Понимают, что родственники тоже часто живут на взводе и даже предлагают им бесплатные консультации своих психологов. От консультации я отказалась. Меня волновал вопрос оплаты. Доктор сказал, что полный курс был оплачен в тот же день, когда Марина поступила в клинику. И ничего сверх этого им не нужно. Я попросила показать мне реквизиты счета, с которого поступил платеж и обозначить сумму. Но оказалось, что эту информацию здесь хранят в тайне.

Потом мне разрешили встретиться с Мариной. Как я волновалась, идя по коридору в больничном халате, выданном мне медсестрой! В палате она лежала одна (Рома заплатил по высшему разряду. Как же мне долг ему вернуть-то?) Когда я зашла, она сидела на стуле возле окна.

Обернулась. Наверное, не поверила своим глазам. А мне ее так жалко стало — она же просто болеет, она же сама себе не рада! Она вскочила со стула — и ко мне бегом! Вцепилась мертвой хваткой, твердит что-то. Ничего не понимаю, ничего не могу разобрать! Пакеты с гостинцами прямо на пол покидала, сама ее обняла. Долго стояли обнявшись посреди комнаты. Она о маме, о Лизе спрашивала. Я рассказывала. Даже мною поинтересовалась — почему я в платке хожу.