Но так? — он поморщился, покачал головой.
И то, что Артём был сейчас так расстроен, — было в тысячу раз хуже, чем если бы он был зол, как прежде. Если бы орал. Но он только барабанил пальцами по столу, отбивая одному ему понятный ритм, и, кажется, даже уже не ждал ответа.
Она разбила ему сердце.
— Ты так часто обвинял меня в том, чего не было, что однажды это не могло не стать правдой.
— Значит, это я ещё и виноват? — развёл он руками. — У меня даже нет слов.
Отодвинул тарелку с салатом, чтобы поставить локоть.
И, опершись головой на руку, снова уставился в окно.
— Прости, что мне не хватило смелости сказать тебе, — вздохнула Лера. — Я просто не хотела делать тебе больно напрасно. Ушла я не поэтому. И на развод подала тоже.
— И всё же это больно, — он повернулся. — Да, очень больно. И я два дня трахал твою подругу, чтобы как-то заглушить эту боль. Хоть чем-то. И только поэтому, наверно, могу с тобой сейчас говорить.
— Полегчало? — спросила Лера с надеждой.
— Нет, — уверенно покачал он головой.
— Хоть в паху, конечно, и чувствуется приятная лёгкость. Но в душе, — он вернул тарелку назад, всё ещё покачивая головой. — Ешь. И будем считать, что мы квиты.
Лера посмотрела на него с подозрением. «Квиты? Из-за Дашки? Так просто? Или ты уже поквитался со мной авансом?» Но Лера не хотела выяснять.
— Надеюсь, тебе хотя бы понравилось, — потыкала она в добрый старый «Цезарь». — Два дня подряд. Это показательно.
— Да, она такая заводная, — усмехнулся он, тоже беря вилку.
— Прости, что привёл её к нам домой.
— Это твой дом, Артём, — пожала плечами Лера. — Можешь приводить кого хочешь и когда хочешь. Я больше ни на что не претендую.
— А жаль, — он тоже поковырялся в салате, но жевал без аппетита. — Я ведь с ней спутался, просто чтобы заставить тебя ревновать. Но потом пришло это уведомление. Я взбесился. А она так легко согласилась. Не знаю, зачем я рассказываю всё это тебе. Я хотел совсем не этого. Совсем.
— Только не делай ей больно, — посмотрела на него Лера тревожно.
— Пожалуйста!
— Ты не понимаешь, — снова покачал он головой и болезненно поморщился. — Мне кажется, она именно этого и ждёт. Она такая лживая грязненькая шлюшка. Просто без берегов. И она давно намекала мне, что ты не такая, как кажешься. Ещё на поминках. Но я отмахнулся и слушать не захотел. А потом засомневался. И она так навязывалась. Правда, единственное, что в ней было интересного для меня, — она всё время говорила о тебе.
