Держи врага ближе

Увы, по понятным причинам, чтобы строить предположения, я не обладаю достаточным количеством информации.

Наконец, Эйдж сдвигается с места. Бесшумно пересекает поляну, останавливается, недолго рассматривает два трупа Джереми и Чеда, хмурится, после приближается к лишенным оружия и свободы движения Фишеру и Брайану, задерживает взгляд на погонах их мундиров.

- Я-я…я подполковник Фишер…я верой и правдой служу в гарнизоне крепости уже м-много лет…Р-ради защиты Гаскилла готов жизнь отдать…

Лишенный твердости и всякого достоинства голос Фишера, осознавшего, что запахло жареным, похож на блеяние.

За все время моего знакомства с командиром, никогда еще не видела его настолько напуганным. Даже его показная бледность на стенах крепости утром не была настолько впечатляющей, как этот ничем неприкрытый практически животный страх.

Мужчина со скрещенными на спине мечами прищуривается и наклоняется вперед:

- Это не то, что ты говорил раньше.

Этот равнодушный голос я давно позабыла, но узнаю мгновенно и не могу не вздрогнуть, покрываясь невольными мурашками. Скрещиваю руки и обнимаю себя, пытаясь согреться.

Может, это виноват холод мартовской ночи, а может, голод – бутерброды Сойера были моей единственной за пару суток едой, потому что во время ночных дежурств я не ем, чтобы ненароком не провалится в сон; или же пробужденные внезапным появлением Эйджа воспоминания тому причина?

Мое почтение Фишеру, он находит в себе силы в этой ситуации расплыться в раболепной улыбочке:

- Это? Ах, это…это ерунда! Вы были далеко, и возможно, плохо слышали, оттого и неправильно все поняли! Я и мои приближенные собирались мчаться в сторону основной армии нашей империи просить о подмоге…А эти солдаты…предатели! Вот кто они! Посмели дерзить и поплатились жизнями…

Дарргов Фишер, будет врать до последнего.

Тихо хмыкаю и тут же становлюсь центром внимания главного героя, резко обернувшегося в мою сторону.

Сейчас тон голоса главного героя существенно отличается от его обращения с подполковником.

Подчиненные Эйджа, незнакомые мне офицеры резко вскидывают головы, словно испытывают нехилое удивление, а Маллет, теперь нагло рыскающий в снятых с лошади сумках Фишера, тихонько присвистывает себе под нос, оборачивается и еще раз – в который уже по счету – одаривает меня многозначительным взглядом.