Держи врага ближе

- Ты не в лучшем состоянии, давай я лучше провожу тебя обратно?

- Уйди, - повторяю тверже, заглядывая в обеспокоенные глаза друга, и тот наконец сдается, вздыхает и отходит прочь.

Сглатываю, сжимаю до боли кулаки, беря себя в руки и собираясь с силами, отворяю дверь, осторожно входя внутрь.

Убогое убранство комнатушки меня мало волнует, она выглядит практически так же, как моя, где я просыпалась несколько раз.

Если не присматриваться к его лицу и окровавленным повязкам на спине, то может показаться, что Эштон просто спит.

На лице ни кровинки, лежащее на животе тело мужчины покрыто многочисленными ранами и кровоподтеками. Места живого нет нигде, куда падает мой взгляд. Пошатываюсь, и Сойеру приходиться ловить меня под руку, чтобы не дать упасть.

Друг помогает мне дойти до постели главного героя и присесть в стоящее рядом плетеное кресло.

- Когда началась гроза, храм начал обрушаться. Он закрывал тебя собой, и несмотря на то, что мы успели унести вас и уйти до того, как здание рухнуло окончательно, все же, вы двое были у подножия статуи, которая развалилась первой, так что вас немного, как бы… привалило осколками…Кольцо помогло разом убрать эту груду, но…причиненный вред никакой магий не отменишь.

Протягиваю руку вперед и осторожно глажу Эша по волосам.

- Аккуратнее. У него там большая шишка.

Поджимаю губы и кусаю до боли.

Три дня…это много. Чем дольше он не приходит в себя, тем выше растет вероятность, что это не произойдет никогда.

Нет.

Эш – главный герой! Он непременно выживет! Скоро он откроет глаза. Оглядываю спину мужчины с повязками, пропитанными багровыми пятнами крови. Ладони лежащих вдоль тела рук сине-фиолетовые, без единого участка уцелевшей кожи.

Этими руками он держал мое бездыханное тело, закрывая от града летящих вниз обломков, сознательно принимая весь удар на себя. Рвано выдыхаю, вспоминая, как мне казалось, последние мгновения своей второй жизни.

Дурак. Ну какой же ты дурак, Эйдж.

Кусаю внутреннюю часть щеки и тру рукавом рубахи мокрые от слез глаза.

Сойер кладет руку на мое плечо и говорит мягко, как с ребенком:

- Пойдем. Ты его увидела, теперь подумай и о себе.

Нет. Никуда я не пойду.

Остаюсь в продавленном старом неудобном кресле, сделанном неизвестными мне людьми, давно покинувшими этот дом, подтянув ноги и поджав их к груди.

Таким образом проходят еще два дня. Это официально самые долгие два дня в обоих моих жизнях.