Дерзкая

 — При чем тут окно?

Окно было не при чем. Я не устала, и моим рукам не было больно, наверное, ими теперь можно заколачивать гвозди.

Я стояла и смотрела на пасмурный пейзаж за окном, но не видела его красот, так поразивших меня всего лишь два дня назад. Я стояла, вслушивалась в собственное тело и ощущала себя паралитиком. Я стояла, ходила, говорила, но не чувствовала, что я делала все это. Как же я, проснувшись сегодня, не заинтересовалась ни происхождением шрамов, ни тем, что эти шрамы, которых еще вчера не было, нисколечко не болят? Я не обнаружила и не обеспокоилась отсутствием дыхания, исчезновением чувствительности кожи…

Да, трепетное отношение Извекова к сознанию оправдывало себя.

Кто бы мог подумать, что по-настоящему счастливым человек бывает в тот короткий промежуток времени, когда он уже мертв, но ему еще никто об этом не сказал… Эта мысль, в общем-то, далекая от того, чтобы быть оригинальной и остроумной, развеселила меня. Но собственный смех неожиданно напугал меня еще больше. Настоящий смех приносит облегчение. Мой же лишь механически сотрясал воздух и мертвые мышцы.

— Тебе не надо сейчас ни о чем задумываться, — подсказал Валерий. — Не стоит окунаться в переживания. У тебя теперь нет возможности дать им естественный выход."

"— Я догадалась, — мрачно ответила я и услышала, как мой голос стал еще более глухим, чем раньше. — Но ведь так же невозможно. Невозможно!

Извеков кивнул:

— Конечно. Поэтому страх, ностальгия, тоска по близким могут замучить зомби и свести его с ума прежде, чем он научится контролировать их.

А пока есть один легко осуществимый выход из положения…

— Какой?

Валерий оглядел меня с головы до ног и задумчиво вздохнул:

— Из тебя получится симпатичный коккер-спаниэль, правда, размерами он будет не меньше взрослой овчарки…

— Нет! Никогда, запомни! — я поняла, чем все это может кончиться, так как хорошо помнила рассказ Александра о том, как начиналась его «мертвая жизнь». Мысль о том, что мне придется рыскать по городу вместе с кровожадной стаей, чтобы сохранить рассудок, уже сама по себе могла свести с ума.

— Куда ты денешься?! — засмеялся Валерий. — Я прослежу, чтобы ты не могла выбираться из Рая в город иначе, чем на четырех лапах!

И тут я резко развернулась и ударила его наотмашь, стараясь попасть в лицо. Рука почувствовала лишь соприкосновение с его головой и то, как эта голова подалась назад. Я сбила его с ног. Валерий медленно поднялся, вытирая кровь с разбитой губы.