Дерзкая

Он хотел что-то сказать, но я повторила выпад. Тело было хоть и мертвым, но тренированным, а бесчувственным мышцам ничто не мешало разгуляться. Извеков сделал обманное движение, но все равно получил в ухо.

— Хватит же! Дождись ночи, тогда сможешь поохотиться вдоволь! — возмущенно завопил он, и я вдруг поняла, что оба удара принесли мне разрядку. Настоящую эмоциональную разрядку. Вид поверженного Извекова, его кровь, его крик принесли мне облегчение. Напряжение, постоянно подогреваемое моими же собственными мыслями, спало, и я почувствовала желание остаться в одиночестве.

— Уйди, — коротко попросила я. Валерий хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел, прижимая к губам ладонь.

Я села в кресло, закрыла глаза и стала медленно перебирать ворох новых ощущений, в который я с самого моего пробуждения — или воскрешения — сваливала все факты, все события, все свои эмоции. Я помнила предупреждения Валерия о том, что не стоило зацикливаться на своих переживаниях. Но не думать о себе теперешней и о той, что умерла на аллее, я не могла.

Все ночные события были теперь так живы в моей голове, что я даже начала сомневаться, что я могла это забыть: и мгновенную смерть Александра, и урчащих собак, и Олега.

Если Александра и собак мне удалось относительно безболезненно «проехать», то ко всему, что касалось Олега, прикасаться оказалось почти физически больно. Перед моими глазами встало его окаменевшее лицо, широко распахнутые и совершенно по-детски беспомощные глаза.

Мне вдруг показалось, что я слишком рано сдалась тогда.

Если бы еще немного продержаться! Впрочем, Извеков все равно добился бы своей цели.

Значит, Олег видел меня мертвой… И если он жив, то и он, и Юрка сейчас уже хоронят меня, и что самое смешное, они совершенно правы. Я постаралась представить себе, что они сейчас должны чувствовать, и страшное напряжение опять в один миг скрутило меня. Если бы я не была… одним словом, если бы я была жива, я могла бы горько и громко заплакать. Я ревела бы в голос над нелепой смертью и над еще более нелепой и жестокой жизнью после смерти.

И слезы помогли бы мне, стало бы легче на некоторое время. Но куда, куда может деть свое горе зомби? Сколько же мне лет, вслед за Александром, ждать решения своей участи? Если бы это можно было сделать сейчас, взять и покинуть эту оболочку и влиться в чужую личность, да еще так, что все прошлые мучения уже не будут выпирать со всех сторон…

Ну вот, уже и я загорелась этими опасными мыслями.