Дерзкая

Мои глаза, как видеокамера, фиксировали все, что попадалось на пути. Каким-то образом получалось так, что я как будто бы иду по комнате и поворачиваю голову в разные стороны.

Спальня была маленькой. Кроме кроватей и кресел только журнальный столик, которому в спальне вроде бы и не место. Первым, кого я увидела, был человек, которого я меньше всего ожидала увидеть там. Я недоумевала, как и почему он туда попал. Развалившись в кресле и закинув ноги в блестящих сапогах на столик, сидел капитан Зинченко. Я даже не сразу узнала его, потому что обычно видела его в форме: либо в повседневном офицерском мундире, либо в боевом спецкостюме.

Сейчас же на нем была обычная одежда: черные джинсы на ремне с заклепками, зеленая майка с круглым воротом, да еще блестящие рокерские сапоги, совершенно не вязавшиеся с образом супермена-спецназовца. Зинченко так и не снял свою наплечную кобуру, только белая куртка была небрежно брошена на подлокотник кресла, на ней заметно выделялись уже засохшие кровавые пятна.

Странный щелкающий звук отвлек мое внимание от изучения Игоря Зинченко. Только развернувшись, я смогла определить, что же это такое я слышу. Это Юра, стоя у открытого окна, настойчиво щелкал своей зажигалкой. Огонь не появлялся, зажигалка сыпала искрами, но Юрка щелкал колесиком, как заведенный. Зажатая зубами сигарета плясала у него во рту.

— Слушай, Орешин, довольно, — лениво заметил Зинченко и переложил ноги на столе: левая внизу, правая сверху. — Даже открытое окно не спасает от твоего дыма.

Юра, резко вскинув руку, зашвырнул свою зажигалку в окно и повернулся к Зинченко. Такого каменного и чужого лица я у брата не видела с тех пор, как он начал выздоравливать после ранения.

— Дай твою, — хрипло потребовал он у Зинченко.

— Я же не курю, Юра, — мягко ответил Игорь и закрыл глаза.

— Олег! — повысил голос Юрий. — Хватит, выходи!

Дверь в ванную комнату отворилась, и оттуда показался Олег. Боже, ну и вид был у него! Растерзанные собаками джинсы обрезаны по колено, голени перебинтованы.

Кроме этих импровизированных шорт на нем ничего не было. Правая кисть замотана в виде рукавицы, выше кистей руки искусаны и исцарапаны, на лице несколько кровоподтеков и большая ссадина на подбородке. Но он был жив, и это самое главное!

Я почувствовала такое огромное облегчение, что от нахлынувших вдруг эмоций стала терять восприятие. Картина смылась, поплыла, я стала видеть сквозь комнату гостиницы очертания моих апартаментов в Раю.