Дерзкая

Я вдруг поняла, что за все время ни Кельстер, ни Даррина не назвали меня по имени.

— Никто не знает ее имени, оно исчезло из всех возможных источников информации…

— Но вы же как-то называли ее, — раздраженно заметил Виллен.

— Никак, — растерялась Даррина. Но я знала, что и она, и Кельстер, находили для меня самые сочные эпитеты. Оказывается, только я помнила свое имя. Непонятно только, как оно могло сохраниться в моей памяти и остаться для всех тайной.

— Если ты согласишься поговорить наедине, я скажу тебе мое имя, — обратилась я к Виллену.

Даррина вспыхнула, ее губы обиженно изогнулись, но четко повторив ритуальный поклон, она вышла из зала, стуча каблуками.

— Итак? — Виллен дождался, пока дверь за Дарриной закроется.

— Сначала я хочу сесть.

— Пока я не сяду, ты будешь говорить со мной стоя, — отрезал он и повторил:

— Говори то, что собиралась.

— Я собиралась узнать, где я и зачем меня мучали всю жизнь. Я хочу знать, что теперь собираются со мной делать.

Виллен смотрел на меня равнодушно, без гнева и без улыбки. Похоже, что мои вопросы не показались ему чрезмерным любопытством. Скорее всего, он не раз беседовал с теми, кто испытал «преображение». Слово-то какое вычурное, так и отдает некой возвышенной религиозностью.

— Я верховный иерарх реальностей, — спокойно ответил Виллен.

— Каких реальностей?

— Всех, — бесстрастно пояснил Виллен. В его словах и тоне голоса не было ни тени пафоса или спеси. Он говорил о совершенно естественной, обыденной вещи.

— Только вот они об этом, кажется, не знают, — улыбнулась я. От улыбки еще сильнее заболела щека и снова захотелось пить.

— В том не наша вина, скорее наша беда, — серьезно ответил Виллен. — Но все мы здесь живем для того, чтобы они, наконец, об этом узнали. А вернее, вспомнили."

"— Ну а я тут при чем? — во рту пересохло так, что казалось, рот и горло выстланы наждаком. Голова заныла, будто полая труба, по которой ударили чем-то железным.

— То, что произошло сегодня с тобой — событие редкое и долгожданное, — произнес Виллен. Он смотрел на меня, но то ли бинты и мой неопрятный вид мешали ему разглядеть, в каком я состоянии, то ли мое состояние его совершенно не трогало. Я склонялась ко второму варианту. Между тем, Виллен продолжал:

— Среди нас очень редко рождаются люди с разделенным и рассеянным сознанием. Наша реальность — источник мощной силы для всех миров.