Он мог бы приехать в Лондон с намерением доказать, что он лучше, чем она о нем думает, и помочь ей заключить брак, о котором она просила, а что сделал вместо этого? Намеренно разрушил представившийся ей прекрасный шанс, предупредив ее мачеху о склонностях лорда Фреклтона, вот что.
Он вошел в бальный зал в тот самый момент, как оркестр доиграл мелодию, и стал искать Джорджиану глазами среди возвращающихся на свои места пар.
И увидел. С Истманом. С Истманом! Разве он недостаточно ясно предупредил ее насчет этого распутника? Очевидно, нет, поскольку в этот самый момент Истман склоняется над рукой Джорджианы.
А мачеха одобряюще улыбается подлецу, в то время как улыбка самой Джорджианы вежливая, но вымученная и явно дается ей с большим трудом.
Потом Истман удалился в направлении комнаты для карточных игр, а Джорджиана так и осталась сидеть с крепко сжатыми губами и напряженными плечами.
Эдмунд подошел к ней.
— Что он тебе сказал?
Джорджиана заморгала, будто не понимая, о ком речь.
— Тебе отлично известно, о ком я говорю.
Об Истмане, — уточнил Эдмунд.
— Ничего, что я хотела бы повторить, — призналась она, опуская голову и принимаясь рассеянно теребить свой веер.
— Я думал, мы договорились, чтобы ты держалась от него подальше, — напомнил Эдмунд.
— Ты не понимаешь…
— Так объясни мне.
— Он пригласил меня на танец. Если бы я отказала ему…
Дальше можно было не продолжать. Прилюдно отказав одному партнеру, она не смогла бы танцевать ни с кем другим. Эдмунд бросил презрительный взгляд на ее мачеху, чья задача как раз и заключалась в том, чтобы оберегать своих подопечных от неподходящих или нежелательных мужчин.
— И он воспользовался случаем?
— Только чтобы сказать… кое-что. Он ничего не сделал…
Конечно, не сделал. Уж точно не во время танца. Однако нетрудно догадаться, что он ей наговорил.
— Я с ним разберусь, — прорычал Эдмунд. Свою жертву он настиг на пороге карточной комнаты.
— На два слова, — проговорил он, входя вслед за Истманом.
— Меня? — Истман бросил на Эдмунда взгляд через плечо.
— Представления не имею, что вам от меня понадобилось, — обронил он с презрением.
Эдмунд проигнорировал намеренное оскорбление, поскольку испытывал равное пренебрежение к людям вроде Истмана, попусту растрачивающим жизнь на банальные, а зачастую и аморальные приключения. Эдмунд шагнул к нему и заговорил, понизив голос, хотя из-за доносящегося из бального зала шума едва ли кто-то мог услышать даже беседу обычным голосом.
— Это касается мисс Уикфорд.
