Дерзость на шпильках

- Здравствуйте, Галина Геннадьевна!

- Олег! Ну, ты чего мальчика на пороге держишь! Проходите, Артём, – уже меняя тон, обратилась она ко мне.

Я прошёл в большой и просторный холл с большой витой лестницей, ведущей наверх. Опомнившись, вручил один букет матери, а коньяк отцу.

Она поблагодарила и, предлагая расположиться в гостиной, исчезла.

Мы с хозяином дома прошли и сели в кресла напротив друг друга, скрестив взгляды.

- Твои орлы на улице слоняются уже два дня?!

- Мне так спокойнее, - короткий вопрос, короткий ответ.

- Насколько я знаю, тебя здесь быть и не должно! Так сказать, ваши отношения закончились, не успев толком начаться, – в голосе Олега Дмитриевича засквозила сталь и недовольство.

- Анюта ошиблась. Я не планирую ничего завершать.

Недобрый мужской взгляд впился в меня, будто сканируя.

- Дорогой, прекращай смущать человека, – строго выговорила женщина, вплывая в помещение. – Не стесняйтесь, мы в курсе, Анечка предупреждала, что вы очень стеснительный и робкий.

Я чуть слюной не поперхнулся, но, кашлянув пару раз, справился с удивлением. Интересно, какие ещё сказки рассказывала обо мне Аня.

- Мне кажется, что наша дочь преувеличила. Что-то робостью и смущением тут не пахнет.

- Она иногда любит пофантазировать. И вы правы, Олег Дмитриевич, эти качества определенно не мои. Так что я бы хотел увидеть Анну и спокойно разобраться в наших недопониманиях.

- Боюсь, ничего не получится, Артём! Аня потихоньку восстанавливается, и твое присутствие только ей навредит.

Я сразу знал, что легко не будет. Вдохнул.

- Олег, пусть детки поговорят. Мальчик он, вроде, серьезный, глупости делать не будет. Возможно, и чемоданы тогда паковать не придется.

Значит, мои парни не ошиблись, отъезд правда планируется. Ха, я не позволю забрать мое новое снотворное.

- Все правильно, Галина Геннадьевна! Чемоданы определенно отменяются. Я против!

- О, командир! А если я все равно откажу, что делать станешь?

- Скажем так, я сделаю вид, что не слышал ваш отказ, и спокойно поднимусь наверх, – сухо высказался я.

Губы Ангеловского сжались в одну линию, как и кулаки на подлокотниках кресла. Даже сидевший рядом с креслом Бонифаций, удивленно дернул хвостом и недовольно поглядел на меня.

- И да, я понимаю, что кажусь вам борзой свиньёй и хамом. И мне в полной мере есть, за что дать в морду. И будь я на вашем месте, то на пушечный выстрел бы не пустил такого придурка к моей дочери.