Спустя минуту, со стороны Николаевского дворца раздался какой-то топот. Там бежали два сотрудника третьего отделения одетые по форме. Как позже выяснилось, проснувшийся Левшин решил проведать великого князя и обнаружил, что тот в одиночестве отправился гулять в неизвестном направлении. Шум и гам получились весьма знатный. Из вверенных ему сотрудников были сформулированы патрули, один из которых и заметил Александра в компании каких-то слуг, причем, судя по всему дерущихся. Бежали они шустро.
— Ваше императорское высочество, вас разыскивают.
Алексей Ираклиевич совершенно перепуган вашей неожиданной прогулкой. Пожалуйте с нами во дворец. — Александр хмыкнул, качнул головой, но пошел. А когда эта своеобразная процессия отошла шагов на сто, Прохор все еще удерживаемый ручищами Акима задумчиво проговорил:
— Вот тебе и ваше благородие. И ведь не поправил. Что теперь будет? Ты еще и Арсения Андреевича Чурбан-пашой назвал.
— Дааа… дела. Боюсь, порка теперь грозит не только тебе. Вот угораздило же нас.
Впрочем, этот эпизод потонул в массе активнейшего оживления, что творился вокруг готовящейся коронации отца Саши — Александра Николаевича. Ничего толком великий князь запомнить не смог, так как сидел во дворце безвылазно, облизываясь на горничных и занимаясь атлетикой. Однако в сам важный день торжества 26 августа произошел интересный инцидент. Дело в том, что стоявший во время коронации с «державой» уже не молодой Михаил Дмитриевич Горчаков внезапно потерял сознание и упал.
Александр же, не имея ни малейшего благоговения перед происходящим действом, откровенно скучал, а потому отреагировал мгновенно. Даже скорее на одних только рефлексах, чем хоть сколь-либо осознанно он сделал рывок вперед. Что-то переклинило в голове у Саши настолько, что он заученным еще с «учебки» движением ушел в перекат, желая поймать падающую регалию. Горчаков упал, Александр схватил державу. За какие-то пару секунд великий князь в этом перекате сумел преодолеть шагов семь-восемь.
В такой позе он и замер, странно рассматривая массивный, шарообразный предмет, который чуть было, не упал на пол. Секунд через десять гробовой тишины великий князь, наконец, понял, что вокруг все замерли, повернулся к отцу, встал и протянул ему регалию.
— Пап #225;, мне показалась, что упав, она расколется словно стеклянная, — а из-под волос на лоб ему выступила небольшая струйка крови. Видимо во время переката он задел что-то и рассек себе кожу на голове.
