Вопросы есть? — Александр снова обвел троицу с совершенно шокированными лицами максимально суровым взглядом, который могла скорчить его молодая физиономия, и ждал их реакции. Этим горе-манипуляторам нужно было время, чтобы понять произошедший конфуз и осознать, как им действовать дальше. Первым пришел в себя митрополит.
— Ваше императорское высочество, вы нас не так поняли…"
"— В чем я вас не так понял? — Александр продолжая хмуриться, упер руки в боки и посмотрел в глаза Филарету. Игра в «гляделки» получилась милейшей.
Отвернуться было нельзя ни при каких обстоятельствах, как и выиграть. Время замедлилось, а в районе спины стала чувствоваться какая-то пустота, тянущая за собой все тело в желании отступить и уступить. Неизвестно чем бы все это закончилось, если бы Алексей Ираклиевич не прервал эту затянувшуюся паузу, войдя между обоими «насупившимися баранами» разрывая зрительный контакт и вступая в дискуссию.
— Господа, давайте не будем накалять обстановку. Мы действительно думали, что вы, ваше императорское высочество, не понимаете всех обстоятельств и тонкостей нашего дела.
Но мы всего лишь люди, и нам всем свойственно время от времени ошибаться. Надеюсь, вы не в обиде на нас за это?
Сказать, что Левшин, Закревский и Филарет были шокированы произошедшим событием — ничего не сказать. Пока Александр вел разговор преимущественно с Арсением Андреевичем, Алексей Ираклиевич обдумывал произошедший инцидент. «Какой, однако, необычный ребенок. Если не считать двух эпизодов, списанных на хорошую наблюдательность, то он был вполне обычным мальчиком, укладывающийся в свой возраст.
Конечно, очень замкнутым парнем, проявлявшим устойчивое, сильное рвение к учебе и к реализации своих дел, но это лишь похвально. Однако сегодня он раскрыл себя с совершенно новой стороны. Впервые он потерял самообладание и взорвался. Да как! В обычной обстановке они с Арсением только бы улыбнулись, смотря как ребенок куражится, но в той ярости, которая выплеснулась из Александра и ощущалась буквально кожей, было что-то пугающее.
Эти мощные, тяжелые эмоции, которые, как будто поднялись с самого дна и рвались наружу, сдерживаемые лишь усилием воли. И самое ужасное было в том, что великий князь, по всей видимости, все понимал. Каждый шаг, который совершался, в том числе для пускания ему пыли в глаза. Стыдно и страшно». Совет дальше шел очень вяло, так как все его участники чувствовали себя «не в своей тарелке» после произошедшего.
