Но ведь живот просто так не вскроешь и не промоешь.
Но если Эгберд не стал залечивать ожог на лице Альбина, значит, надеется, что целитель затянет его без следа. Значит, полагает, что Альбин выживет – мертвому на шрамы плевать. Надежда – еще не уверенность, но все же у меня на миг закружилась голова от нахлынувшего облегчения. Пусть все обойдется!
Но чтобы все обошлось, нужно действовать, а не ждать, но не испортить все неумелой помощью. Смочив ткань солевым раствором, я наложила ее на рану на боку, прикрыв торчащую кишку.
Скрутила другой кусок ветоши колбаской, обложила вокруг раны, создав своего рода бортик.
– Теперь можно перевязать сверху, пока не приедет целитель, – сказала я.
Смуглая кожа Альбина сейчас казалась серой, точно небеленый холст. Надо было уходить, как обещала, без меня ему будет легче, но ноги словно приросли к полу. Словно, уйдя, я брошу Альбина. Зачем Эгберд вернул ему сознание? Анестетиков-то тут нет, даже про опий Ева ни разу не слышала. Или ту рану на голове нельзя было оставить до целителя, а когда ее излечили, и сознание вернулось?
Я заставила себя взяться за дверную ручку.
– Погоди, – окликнул меня Альбин. Протянул руку – левую, правая, по которой ветвился след от молнии, едва шевельнулась. Я взяла его ладонь, ощутив легкое пожатие.
– Прости. Мне не следовало на тебе срываться.
– На больных не обижаются. – Я растянула губы в улыбке. Только бы не разреветься прямо сейчас.
Он хмыкнул, но тут же переменился в лице. Пальцы, судорожно сжавшись, ослабли, рука упала на постель.
– Спасибо, – шепнул он. – Иди. Не хочу, чтобы ты видела.
– Зовите меня, если понадоблюсь.
Прикрыв за собой дверь, я прислонилась к стене, запрокинув голову, чтобы унять слезы. Где этот целитель?! Я понимала, что прошло еще слишком мало времени, даже если Годфри гонит во весь опор, он едва-едва добрался до деревни. Но что, если целитель приедет слишком поздно? Что, если он не умеет справляться с инфекцией?
Хлопнула дверь внизу, я заставила себя отлепиться от стенки.
Стерла слезы, даром что глаза по-прежнему жгло и грудь словно перехватывал тугой обруч. Юбер поднимался по лестнице, пытаясь одновременно держать и покалеченную руку, и тряпичный узелок, видимо, с барахлом, по которому можно было опознать нападавших или хотя бы предположить, кто они.
– Погодите, – остановила его я.
У меня еще остался кусок ткани, и соорудить повязку, подвесив поврежденную конечность к шее было нетрудно.
