А остальным не стоит знать, что даже господин целитель лорда не всесилен? Или я додумываю лишнее?
Ел сэр Максимиллиан безо всяких эмоций, но я не обиделась. Наверняка маг так вымотался, что почти не чувствовал вкуса. Съедобно, силы подкрепит – и хорошо. Я поставила перед ним чай. Целитель принюхался.
– Чабрец, мелисса, мед, – сказал он. – И что-то еще, не пойму…
– Земляничные листья.
– Годится, хотя мне бы сейчас лучше родиолу или горчичник.
– Прошу прощения, милорд, но такого у меня нет.
Понятия не имею как выглядит и то, и другое, хотя про родиолу наслышана, конечно.
У кого бы узнать? Найти время и потолковать с деревенской знахаркой, старухой Бертой? А хватит ли у меня знаний отделить правду от опасного вымысла? Травки-то – штука далеко не безобидная.
– Не за что извиняться. У тебя трактир, а не аптека. И без того странно, что у тебя травы нашлись, Эгберд, поди, тоже сказал, что я хмельного не выношу?
– Он. А трав, вон, целый луг через дорогу.
Целитель кивнул и снова потерял ко мне интерес.
Пил чай медленно, маленькими глотками, словно оттягивал момент, когда придется снова влезать в седло и трястись в замок. Я не стала второй раз предлагать остаться и отдохнуть. Один раз услышал, дальше ему решать. Наконец целитель отставил пустую кружку и поднялся. Повинуясь взгляду, встали и парни, сопровождавшие его сюда.
– Я вернусь, – сказал Джек, и я почему-то вспомнила про одежду, деньги и мотоцикл. – Приготовь комнату для нас троих и еду. Расплатимся, когда будем уезжать.
– Ах, да, – спохватился целитель. Бросил на стол три пенса. – Надеюсь, этого достаточно.
Этого было более чем достаточно.
– Благодарю, сэр Максимиллиан.
Стихли копыта, охранники тоже разбрелись кто куда. Эгберд отправился присмотреть за Альбином, Годфри – караулить на улице, а Юбер и Джеффри после общения с целителем так и не спустились вниз. Насколько я поняла, после магического излечения следовало отоспаться как следует, чтобы восстановить силы.
Я мыла посуду, полоскала белье, готовила комнату новым постояльцам, а в голове было пусто, словно все мысли просто испарились.
Иногда хорошо, что можно просто работать, ни о чем не думать и откладывать время, когда придется решать, говорить ли правду или молчать. Потому что и то, и другое не сулило ничего хорошего.
Альбин встал на ноги уже на следующее утро. Спустился в зал – осунувшийся, еще бледный, но на человека, собравшегося на тот свет, он уже не походил.
