– Жить надоело или жадность глаза застила? Только их деньги тебе впрок не пойдут, Гильему достанутся!
Я облегченно выдохнула. К подобному разговору я уже была готова, куда хуже, если бы он спросил меня про лаваш с начинкой. Хотя и тут, наверное, выкрутилась бы: велика премудрость – запихать что-то в тесто. Пироги пекли и здесь. Надо бы, к слову, сделать. С чем только, свежего урожая нет, а с прошлого года до весны долежали только морковь, лук да чеснок. Морковный? С зеленью? Крапивой, щавелем и той же черемшой? И снова запечь в золе?
– Да ты меня слушаешь вообще? – прорвался в сознание возмущенный голос брата.
– Прости, задумалась, – повинилась я. – Ты зря беспокоишься. Возьми завтра девочек и отведи в город, как договаривались. Побудь с ними у дяди, а как гости уедут, я тоже приду в город.
– Я не оставлю тебя одну с четырьмя мужиками.
– Фил, – как можно мягче сказала я. Удержала рвущееся с языка «Ты все равно ничем не поможешь». – Простая арифметика. Девочек двое, я одна.
Он скривился.
– Арифметика, слова-то какие вспомнила.
А как мне потом жить, случись чего, ты подумала? Я же мужчина, я за вас всех троих в ответе.
– Девочек двое, – повторила я. – Я – одна.
Фил выругался, я не отвела взгляд. Так и таращились друг на друга, пока брат, наконец, не махнул рукой и, снова ругнувшись, вылетел из кладовки. Вскоре со двора донесся стук топора. Вот и славно, нашел, на чем зло сорвать. Не уверена, что я его убедила, но до вечера еще есть время. Может, и в самом деле послать Бланш в деревню, пусть попросит старую вдову Абеллу погостить у нас, чтобы повода для сплетен не было.
Да, так и сделаю, только чуть позже, как Бланш с прополкой закончит и нарвет на лугу траву для кроликов. А сейчас – стены или свечи?
Свечи, пожалуй. Это не на один час работы. Заодно и котелки отожгу."
"Я выволокла на задний двор все незанятые котелки, три сальных свечи и тяжеленный горшок со щелоком. Точнее, с настоявшейся золой, с которой пока щелок не слили. Золу из очага выгребали в специально предназначенный горшок, когда тот заполнялся на две трети, доливали колодезной водой и оставляли настояться.
Через неделю в горшке образовывалась едкая, мыльная на ощупь жидкость, в которой можно было стирать, отмывать особо грязную посуду, а если развести – то и волосы.
Обычно таких горшков у нас было штуки четыре – золы очаг, в котором постоянно что-то готовили, поставлял предостаточно, но сейчас их осталось лишь два готовых, да один, в который золу собрали, а налить воды забыли.
