Десять ночей с бывшим

Соня…

Чужая игра

Когда погас свет, я не испугалась. Алекс с кухни загнул такую тираду, что я задумалась, как это технически возможно. Чтобы столько близких родственников разных возрастов занимались сексом в такой причудливой комбинации и ничего себе не вывихнули… На второй части тирады я поняла, что это уже что-то из фэнтези. Мне стало смешно.

Хлопнула дверь.

Воцарилась тишина.

И вот тут уже смешно быть перестало.

Пять минут, десять, пятнадцать… В пустом доме, в темноте и тишине. Алекс ведь должен был уже вернуться, куда бы он ни пошел?

А потом я потеряла счет времени, потому что с каждой минутой мне становилось все страшнее.

Я ерзала в кровати, думая, что это вообще была плохая идея, держать меня на цепи. Потому что Шалаев вряд ли кому-то оставил ключи с предупреждением, что у него там голая девушка в наручниках! А что, если на него метеорит упал? Или инфаркт случился? Он не так уж молод, жжет свою свечку с двух концов. Скопытился и все…

- Эй!.. - Позвала я. - Кто-нибудь тут есть?!

Ну кто тут может быть? Кричи, не кричи, а соседи слишком далеко, чтобы меня услышать.

Не с его сексуальными привычками устраивать спальню так, чтобы каждый прохожий крики оттуда слышал.

Не знаю, сколько прошло времени всего, но когда внизу хлопнула дверь, я чуть не описалась от облегчения. Тем более, уже хотелось. Но голоса, раздавшиеся внизу, были не похожи на Алекса. Хоть и казались знакомыми. Что хуже всего, они были мужскими и отчетливо приближались к спальне.

Шалаева решила ограбить какая-то банда?

А я тут лежу, раздвинув ноги, главное, блин, сокровище!

Особенно смешно будет, если грабители решат использовать меня в качестве десерта и заодно к прочему изнасилуют.

А у меня овуляция. И не факт, что в этом противостоянии победят Шалаевские сперматозоиды. Вот ему обидно будет!

Я начала нервно, чуть истерически хихикать, представляя эту картину. Больше ничего сделать все равно не могла, даже надеяться, что про спальню забудут. Она была слишком большой. Опять же, деньги часто хранят в матрасе!

Истерический смех слишком легко перерос в рыдания, и я все никак не могла успокоиться и плакать потише, хоть и бесполезно было прятаться.

Алекс, что ты наделал!

Но каково же было мое удивление, когда в открывшуюся дверь спальни вошел… Давид.

Я замерла и снова расхохоталась. А потом опять заплакала. И опять засмеялась. И снова…

Он смотрел на меня расширившимися глазами и все никак не мог отпустить ручку двери, даже начал пятиться, испуганный реакциями.