Тут она с блестящими глазами наклонилась вперед:
— Я хочу их услышать, все до единой!
* * *Себастьян не мог понять, злиться ему или удивляться.
Нет, не так. Пару секунд он злился, а потом вспомнил, что никогда ни на кого не сердится, и решил, что предпочитает удивляться.
Он почти успел вмешаться, заметив, что Ньюбури оттеснил Аннабель в угол гостиной. По правде говоря, когда он увидел, как дядюшка щиплет Аннабель за попку, ему невероятно захотелось съездить родственничку в глаз. Но не успел он сделать и шага в их сторону, как с Аннабель произошла разительная перемена.
Несколько мгновений казалось, что она вообще «не здесь», что ее разум покинул тело и отправился в некое далекое, блаженное место.
Она выглядела такой легкой! Прямо-таки невесомой.
Себастьян и представить себе не мог, что же такого мог сказать ей дядя, чтобы сделать Аннабель настолько счастливой, но ему было ясно, что расспрашивать ее о чем бы то ни было теперь, когда гости толпой устремились ужинать, бесполезно.
И он решил, что раз Аннабель не сердится на Ньюбури за щипок, то и он не будет.
За ужином она буквально светилась, и это раздражало, принимая во внимание, что сидела она через два стула от него, да еще и по диагонали. В таком положении он не мог ни насладиться ее свечением, ни принять его на свой счет. Казалось, Аннабель бесконечно наслаждается беседой с Эдвардом, и Себастьян постоянно ловил себя на том, что если наклониться слегка влево, то можно разобрать едва ли не половину их разговора.
Он бы услышал и больше, но слева от него сидела престарелая леди Миллисент Фарнсворт.
И старушка была почти глухой.
А к концу вечера несомненно оглохнет и он сам.
— ЭТО ЧТО, ГУСЯТИНА? — проорала леди Миллисент, указывая на блюдо, на котором и правда лежала гусятина."
"Себастьян сглотнул, будто это движение могло как-то отодвинуть соседку от его уха, и ответил что-то насчет замечательного вкуса означенной гусятины (которой даже и не пробовал).
Леди Миллисент покачала головой:
— НЕ ЛЮБЛЮ ГУСЯТИНУ. — После чего благословенным шепотом добавила: — У меня от нее крапивница.
Себастьян тут же решил, что до тех пор, как сам не достигнет почтенного возраста, достаточного, чтобы иметь внуков, он не желает знать о женщинах старше семидесяти никаких подробностей.
Пока леди Миллисент занималась говядиной под соусом бургунди, Себастьян чуть более чем слегка вытянул шею, пытаясь выяснить, о чем же беседуют Аннабель и Эдвард.
— Меня вписали в последний момент, — произнес Эдвард.
