Он чувствовал себя счастливым.
А потом она сказала:
— И это все?
Он замер.
— Прошу прощения?
— Я думала, это будет нечто большее, — ответила она. Замечание вовсе не прозвучало грубо. По правде говоря, в ее голосе отчетливо слышалось недоумение.
Он попытался не рассмеяться. Он знал, что этого делать не стоит. Она выглядела такой серьезной. Смех показался бы ей оскорбительным. Он крепко сжал губы, пытаясь сдержать беспорядочно скачущий внутри шарик безудержного веселья.
— Это было довольно мило, — произнесла незнакомка, и ему показалось, что таким образом она пытается его утешить.
Ему пришлось прикусить язык. Последнее средство."
"— Ничего страшного, — сказала она, улыбаясь ему той сочувственной улыбкой, какой обычно награждают проигравшего в какой-нибудь игре ребенка.
Он открыл рот, собираясь произнести ее имя, потом вспомнил, что не знает его.
Он поднял вверх руку. Палец, если быть точным. Указующий перст. «Тихо! — явно говорил этот жест. — Ни слова больше!»
У нее вопросительно приподнялись брови.
— В этом есть нечто большее, — сказал он.
Она начала что-то возражать.
Он прижал палец к ее губам.
— О, гораздо, гораздо большее!
На этот раз он поцеловал ее по-настоящему. Впился в ее губы, исследовал, покусывал, пожирал. Обнял ее, прижимая к себе все крепче, пока всем телом не почувствовал все ее соблазнительные округлости.
Да, она была соблазнительной. Нет, неотразимо сексуальной. Ее тело было мягким и теплым, а нежные изгибы, казалось, молили о ласках и прикосновениях.
В такой женщине мужчина запросто может утонуть, счастливо растеряв и разум, и здравый смысл.
От таких женщин мужчины никогда не уходят посреди ночи. Они слишком теплы и мягки для этого, подушка и одеяло в одном лице.
Сирена. Восхитительная экзотическая соблазнительница, каким-то образом умудрившаяся сохранить совершенную невинность. Она понятия не имела, что делает. Черт, да она, похоже, понятия не имела, что делает он сам! Ей всего-то и потребовалось, что безыскусная улыбка, да легкий вздох — и он погиб.
Он хотел ее. Хотел узнать ее. Познать каждый дюйм ее плоти. Кровь его кипела, тело пело, и не услышь он внезапный вопль со стороны дома, кто знает, что бы он натворил.
Она тоже напряглась и слегка обернулась, повернув ухо к источнику звука.
Это позволило Себастьяну вновь обрести здравый смысл… по крайней мере, некоторую, небольшую его часть. Он оттолкнул ее, грубее, чем собирался и, тяжело дыша, упер руки в бока.
