Десятый отряд

И вот уже после пенной ванны я обнаружила на выделенной мне кровати спящего Диминика. Запахнула халат получше, упала рядом и недовольно напомнила:

– Ты же обещал переночевать с Ариксом.

Он ответил:"

"– Он хоть и инкуб-полукровка, но не в моем вкусе. – Только после этого распахнул глаза и глянул на меня без капли сонливости во взгляде: – Наташ, давай пока не будем встречаться и обсуждать будущее, запустим период ухаживаний, как будто только сегодня познакомились. Но если ты не против, то брачные танцы пропустим – я слишком долго тебя ждал, чтобы сейчас спокойно наблюдать за твоим самоопределением.

Я и не собиралась ломаться. У нас с ним уже все было – мы всю нежность и страсть сквозь друг друга многократно пропустили без малейшего стеснения. А определиться можно действительно потом – благо живем в такое время, когда секс без обязательств воспринимается нормальным явлением.

Но происходило далеко не просто удовлетворение животного инстинкта. Я это осознала сразу, как только Диминик приник к моим губам.

Зачем я вру? Я почувствовала это задолго до того, как он ко мне прикоснулся. Мы можем ругаться из-за мелочей, драться, обвинять во всех грехах, но вместе нам в любом случае лучше, чем поодаль. Халат распахнулся умелой рукой, которая сразу принялась обжигать кожу. Поцелуй из нежного прикосновения превратился в военную атаку – сдавайся, отступай, признавай поражение, не опасаясь выглядеть безвольной жертвой собственной слабости.

Поцелуй продолжался, пока его пальцы творили с моим телом немыслимые вещи.

Но когда Диминик отстранился от моих губ, чтобы прижечь поцелуем шею, я смогла удивленно выдохнуть:

– Что происходит, Дим? Почему ты не потерял свой яд? Почему меня снова так колбасит?

Он до боли прикусил мою кожу, и сквозь собственные стоны я с трудом расслышала ответ:

– Потерял. Но опыт не пропьешь. Прекрати уже анализировать нас обоих, Наташ, иначе я поставлю тебя на колени раньше, чем собирался.

А ведь я все время ошибалась, когда считала, что спектр ощущений во снах столь же яркий, как в реальности.

Ничего подобного – сейчас я вообще не могла вернуть контроль над чувствами, они плескались внутри и снаружи, разрушая все пространство вокруг. Но всякий раз натыкались на Диминика – его губы, язык, пальцы, которые стали границами всего мира – и капитулировали, сворачиваясь в животе тугим узлом. Он брал меня снова и снова: то болезненно, то мучительно медленно, то почти с садистской яростью, выбивая из горла безвольные хриплые стоны.