Детдом

Ты, Владимир, в какого-нибудь бога веришь?

– Кажется, нет, – подумав, ответил Владимир. – Во всяком случае, в настоящее время я ничего такого не ощущаю, и ранее тоже не ощущал. Хотя Анна Сергеевна настоятельно рекомендовала мне сделаться приверженцем какой-нибудь конфессии. Она сама полька по происхождению и советовала мне присмотреться к католичеству, так как, по ее словам, именно оно наиболее соответствует моему темпераменту и может повысить мою адаптивность. Что вы, Кай, думаете по этому поводу?

– Ты знаешь, Владимир… Мне, конечно, трудно судить… – от неожиданности вопроса Кай даже начал слегка подражать собеседнику в манере разговора.

 – Мексика – католическая страна. Поэтому я видел там много католических… католиков. Но, честное слово, никто из них даже близко не был похож на тебя по темпераменту!

– Да? – удивился Владимир. – Я подумаю об этом… Но вы спрашивали… Может быть, вам следует знать: Егор еще с интернатских времен очень серьезно относится к религии.

– Да.

Это меня и насторожило. Монах! Он проявился уже после того, как я стал с вами работать. Егор рассказывал, что он – рыжий, в веснушках, интересовался вашим ансамблем. Когда я был еще мальчишкой, похожий монах следил за мной. Тогда я так и не сумел узнать, что ему было нужно…

– Монахи украли Ольгу? – недоверчиво переспросил Владимир. – Чтобы шантажировать вас?

– Да я и сам понимать могу, что ерунда какая-то получается, – потупился Кай. – Но подозрительно есть, никуда не деться.

– А кто-то еще, кроме церкви, может интересоваться вашим наследственным кладом?

– Да, конечно! Я все хочу тебе сказать, а как-то не получается. Кто-то из тех, кто знал моего отца. Бандиты, которые знали меня. Когда я приехал с Белого моря, я некоторое время жил у них. Им известно, что я – ключ. Именно от них Олег и спрятал меня в Мексике.

– Зачем же вы вернулись теперь, Кай? – спросил Владимир, внимательно глядя в лицо собеседнику.

Некоторое время по лицу Кая проносились отзвуки самых разных чувств.

Потом лицо перекосила мучительная гримаса рождения. Но ничего так и не родилось.

– Сам не знаю, – сказал он.

Некоторое время оба молодых человека молчали. Слышен был лишь глухой рокот ночного прибоя и потрескивание дров в костре. Кай взял палку и механическими движениями выкапывал и выкатывал из углей на траву печеную картошку.

– Прошу простить, но я, кажется, так и не понял главного, – промолвил, наконец, Владимир.