Детдом

Прямо в сердце попал. Мне восемь лет было.

– А-а! – сказал Кай. – А мне уж, наверное, одиннадцать. Я за Полкана мстил, охотник его убил… А как же потом?

– Я ружье бросил и в сарае опять спрятался, а дядька Федор, сосед, прибежал на выстрел, все увидел и сделал так, как будто это он сам себя, отец-то, из угрызений совести, что жену убил. И милиции так же сказал. Милиционеры, может, и поняли что, но раздувать не стали. Восемь лет все-таки – чего со мной делать? Отдали в интернат для дебилов, но, видно, намекнули там кому-то, потому что меня потом много лет самыми сильными таблетками кормили, хоть вроде бы и с головой все в порядке было.

А дядька Федор меня прикрыть хотел. Думал, может быть, я потом от страха и позабуду, как все на самом деле было. Я, видишь, не позабыл.

– Так и лучше – все про себя наверное знать, – сказал Кай.

– Тебе – виднее, – уклончиво заметил Владимир.

– Это ты правильно сказал – мне очень хорошо видно. Я про себя вообще ничего не знал, в Город приехал, как на другой планете очнулся.

Кто я? Откуда взялся? А ты теперь боишься, что ли?

– Конечно, боюсь. Если я в восемь лет отца убить смог, так теперь – что же?

– Потому и шаркаешься перед всеми?

– Ну, разумеется. Кто я такой, если всю шелуху отбросить? Убийца, как ни крути. У меня там, внутри, главного барьера нет. Когда Клавдию Петровну убили, я в себе, вот здесь, – Владимир указал на середину груди. – почувствовал, что могу хоть сколько народу перестрелять – показали бы только, кого. А если ошибка? Что ж я получаюсь – чудовище, не человек!

– Так и я тогда не человек, – жестко сказал Кай, поднимаясь во весь рост.

Искры от костра плясали в его глазах. – А кто – человек? Кто судить и разбирать станет? Что б с вами было, если б вас сумасшедший Аркадий за волосы из дебильного интерната не вытащил? Что б со мной было, если б не Олег, не Антонина, другие? Кто про себя точно скажет, как бы он на твоем или на моем месте сделал?

Повинуясь взгляду Кая, Владимир тоже поднялся, и теперь оба молодых человека стояли напротив, глядя в глаза друг другу.

Костер стелился по земле от ветра и человеческого напряжения. Невдалеке с шуршанием ползала по скалам едкая соленая вода.

– Ты правильно делаешь, что боишься! – тихо, с яростным змеиным нажимом и холодной угрозой сказал Кай. – Бойся, Владимир, и никогда не забывай. Так и будет всегда – и у меня, и у тебя – каждый день, каждый год, пока не умрем насовсем – как в песне про Красный Цветок.