Макс с нами ужинать не пошел, лишь попросил принести ему колы и «пилешки хапки» – куриные наггетсы.
Мы с Лизой поели в милейшем кабачке «Боруна» – тоже вид на море, деревянные скамьи, грубая керамика и неприхотливый дизайн. Зато гигантские и вкуснющие порции.
За столом мы прекрасно провели время в разговорах, и я даже стал думать, что, возможно, нашел замену и возмещение моей потерянной (как тогда казалось навсегда) Римме Анатольевне.
Но когда мы с Лизой после двух бутылочек белого сухого в самом благостном настроении пешком возвращались домой, произошла пара не самых приятных событий.
"
"Когда мы подходили к нашему новому, современному кварталу, со стороны окраины и заброшенной погранзаставы вдруг появилась моя недавнишняя здешняя зазноба Анфиса. Встречи с нею никак было не избежать. Мы втроем сошлись на площади перед многоэтажкой – где, кстати, припаркован был Лизин «Ситроен».
Я хотел поздороваться, как положено джентльмену, однако на лице Анфисы оказалась написана настолько неприкрытая злоба, что слова буквально застряли у меня в горле.
Даже показалось, она прошипела что-то, аки змея. Пальцы ее с острым маникюром скрючились, и представилось мне, она готова была броситься на Лизавету мою Федоровну. Лицо перекосило выражение истинной ведьмы.
Девчонки не дрались из-за меня начиная с восьмого класса средней школы, и я, признаться, слегка оторопел.
– Это что еще за дикая кошка тут такая? – громким спокойным голосом осведомилась моя спутница Елизавета.
– Твоя, что ли, Синичкин? А ну-ка брысь с дороги, тигрица недоделанная!
– Тварь пожилая! – выкрикнула ей в ответ Анфиса. – Ты сдохнешь скоро, и отпрыск твой сгинет, и муж твой, которому ты рога тут наставляешь! Гадина!
– А ну прочь с дороги!
Странным образом Анфиса не стала больше бросаться, послушалась и убралась в сторону, в темноту.
– Надо взять из машины бутылки под питьевую воду и термос, – деловито, будто ничего не случилось, молвила Лиза, открыла свою машинку и выгребла оттуда пару спортивных пластиковых бутылей для питья, а также стальной термос.
У нашего общего подъезда нас ждала новая неприятность – точнее, неприятностью подобное назвать трудно, скорее, какая-то пакость, легкая бесовщина.
Жили мы с Лизхен, как оказалось, в одном подъезде: она в пентхаусе (и Максик в соседнем рядом), а я на третьем этаже.
И подъезд этот оказался закрыт.
О подобном меня даже мой столичный приятель извещал.
