Детектив под Новый год

А как вы думаете, каково это – когда твой ребенок умирает?!

Вопрос явно был риторическим, гости молчали, а женщина горячо продолжила:

– И совсем неважно, нужен был тебе этот ребенок или нет… Я на тот момент абсолютно нищей была: ни кола ни двора. Казалось бы, даже на руку. Забудь – и живи новой жизнью. Ищи работу, ищи мужа, заводи с ним новых детей… Но только мне каждую ночь снился мой погибший сын. – Она затушила сигарету и тут же закурила новую. Судорожно сглотнула: – Я ведь заставила их. Они мне его показали.

Такой крошечный, беззащитный. И беленький, словно ангелочек. Лежит, ручки разбросал, – будто уснул…

Она сделала три затяжки подряд, с отвращением затушила сигарету, вскочила, нервно прошлась по комнате. Бессильно опустилась на диван.

– Я ничего не могла с собой поделать. Я вбила себе в голову, я не сомневалась: я виновата в смерти моего ребенка. Он умер лишь потому, считала я, что я его не хотела, боялась, что он свяжет меня по рукам и ногам. И это чувство вины осталось со мной навсегда.

Вся моя дальнейшая жизнь, успехи, радости – все теперь было не по-настоящему. Потому что я помнила, всегда помнила ту новогоднюю ночь. И детские глазки, которые закрылись… Потому что я не хотела, чтобы они смотрели на свет!

Валентина всхлипнула, закрыла лицо руками, помолчала. А когда заговорила снова, ее голос был сух:

– Но только никого не интересовало, что происходит в моей душе, и надо было жить дальше. Я изо всех сил старалась забыть о своей вине, о смерти сына. Нагрузить себя как можно больше.

Чтобы только не думать об этом. Две работы, языковые курсы, курсы секретарей, а еще раз в неделю волонтером в больнице, где лежали детки-отказники. Я ухаживала за ними, улыбалась им, укачивала, играла… А когда ловила их робкие улыбки в ответ, каждый раз надеялась, что мой погибший малыш меня простил. Время шло, боль притупилась. Я устроилась секретарем в крупную компанию, сняла квартиру, пошла учиться в автошколу. А однажды, когда в очередной раз возилась с малышами в детской больнице, – ее голос снова дрогнул, – ко мне подошла одна из сестричек. И сказала, что ей нужно со мной серьезно поговорить. «Пойдем, покурим», – предложила я. «Нет, не здесь!» – испугалась та. Я дождалась конца ее дежурства, мы вместе вышли из больницы, и она мне сказала, сказала… – на глазах Валентины выступили слезы, – что мой сын, оказывается, жив!

– Как? – выдохнула Татьяна.

И даже бесстрастный Валерий Петрович не удержался – судорожно сглотнул.