Его жена должна была находиться в наших руках до самого момента подписания. А потом мы собирались вернуть ее домой.
– Но к чему этот спектакль? – не удержалась Светлана.
– За похищение человека полагается статья. А так… Просто маленький обман… Вы приятно проводили время, верно? Пока какая-то сволочь… Ольшанский, конечно, решит, что это наших рук дело, поднимет волну и потребует наши скальпы. Нет, милиция отменяется. Поэтому вы всей дружной компанией сейчас пойдете в столовую, пораскинете мозгами и подадите мне убийцу на блюдечке с голубой каемочкой.
Ольшанский узнает о смерти жены только вместе с именем ее убийцы, не раньше.
– Подождите! – неожиданно воскликнул Грызунов. – У меня тут… В общем, я думаю, мы можем узнать что-нибудь важное прямо сейчас.
Все напряженно уставились на него, и художник тотчас пошел бурыми пятнами.
– Я тут диктофончик оставил… На комоде, возле елки.
– Зачем? – спросил Арсеньев. – Для какой такой надобности?
– Ну… Видишь ли, я иногда записываю разговоры… Так можно узнать, кто что о тебе думает, – это бывает очень полезно…
Дядя Петя даже слушать не стал его лепета и шагнул к комоду.
За большим канделябром действительно притаился крохотный диктофон. Перемотав пленку, шофер нажал на кнопку воспроизведения записи. Долго ничего не было, потом раздалось цоканье каблуков – это Жанна вошла в комнату. Хлопнула по выключателю, потом, вероятно, включила разноцветную гирлянду и погасила свет – выключатель щелкнул еще раз. Цоканье каблуков приблизилось – она вернулась к елке.
Некоторое время ничего не происходило, и вдруг Жанна потрясенно воскликнула: «Боже мой, что это?! Не верю своим глазам! Не может быть!» Шипение, щелчок – конец пленки.
– Отлично, – сказал дядя Петя. – Это ничего не проясняет. Отправляйтесь в другую комнату, и чем быстрее вы найдете убийцу, тем лучше для вас. Труп будет ждать тут.
Стол был накрыт к ужину, над приборами метались мятежные язычки зажженных свечей. Под дулами трех пистолетов все выдвинули стулья и расселись по кругу.
Двери захлопнулись с одной и с другой стороны.
– Это похоже на детскую игру, – пробормотал Гриша Волчков. – В палача.
– Не могу поверить, что она умерла, – сказал Арсеньев стылым голосом. – Она всегда была такая шумная, такая… агрессивная.
– Интересно, кто сумел с ней справиться? – пробормотал Артем Холодный.
Его стул стоял вплотную к Асиному, и она жалась к нему, как мерзнущая птичка к освещенному окну.
– Признаться никто не хочет? – спросил Арсеньев.
