Дети Арбата

Кто у нас русские? Молотов, Куйбышев, Ворошилов и Калинин — мало.

После возвращения Кирова из Казахстана Орджоникидзе ездил в Ленинград и передал Кирову предложение Сталина. Киров опять отказался. Рассказывая о своих трениях со Сталиным в Сочи и о дальнейшем конфликте по поводу Запорожца, спокойно и уверенно сказал:

— Бесчинствовать Запорожцу в Ленинграде не позволим.

Как наивны были все они, как наивны — и он, и Будягин, и Киров. Да разве Сталин не понимал, что Киров не спасует перед Запорожцем? «Выкорчевывание корешков» — всего лишь прикрытие, камуфляж, ничего там Запорожец не выкорчует, не дадут.

Что предпринять?… Остается только одно: выиграть время. Надо задержать Кирова в Москве хотя бы на несколько дней, на неделю. Все обдумать, посоветоваться с товарищами, может быть, удастся уговорить Кирова на переезд в Москву. И главное: неожиданная задержка Кирова в Москве насторожит Сталина, он, возможно, пойдет на попятную, возможно, отзовет Запорожца.

Киров вернулся с пленума почти в одиннадцать часов.

— Оклемался? — весело спросил Киров, входя в квартиру. — Как чувствуешь себя?

Орджоникидзе сел в кресло, отдышался.

— Плохо, Сережа, плохо, побудь со мной пару дней.

Киров, собиравший портфель, оглянулся.

— О чем ты говоришь? Первого декабря, послезавтра, мой доклад на партийном активе… О пленуме…

— Какое дело — доклад… — тяжело переводя дыхание, сказал Орджоникидзе, — Чудов, Кодацкий не смогут сделать доклад? Поживи со мной, Сережа, может быть, не придется увидеться…

Киров подошел к нему, взял за руку, посмотрел в глаза.

— Отбрось это от себя. И ложись в постель, вызови врача. Приступ стенокардии всегда сопровождается таким страхом. Возьми себя в руки. Куда мне звонить насчет машины?

— Я сам позвоню."

"Орджоникидзе поднялся с кресла, вышел в соседнюю комнату, набрал по внутреннему телефону гараж, позвал к аппарату своего шофера Барабашкина.

— Василий Дмитриевич, подавай машину, отвезешь Кирова на вокзал, — и совсем тихо, прикрыв ладонью трубку, добавил: — Да сделай так, чтобы на поезд опоздал.

Орджоникидзе вернулся в столовую, Киров уже собрал портфель, надел пальто, стоя, разговаривал с Зинаидой Гавриловной.

— Побудь лучше со мной дня три, — грустно проговорил Орджоникидзе, — а, Сережа, побудь!

— Не могу, я же тебе объяснил, первого декабря — актив.

Внизу у подъезда раздался короткий гудок автомобиля.