Дети Арбата

Тускло светили неуклюжие бра, косо подвешенные на низких изгибах арок. На эстраде возвышался контрабас в чехле, лежал на стуле саксофон — музыканты уже пришли.

Саша протянул через стол меню.

— Что будем заказывать?

— Как дорого, — вздохнула Надя.

— По силосу и по землетрясению, — предложил Руночкин.

— Не за винегретом и не за студнем мы сюда пришли, — возразил Саша.

— Единственное, зачем сюда приходят, это кофе с ликером «какао-шуа», — объявил Вадим с видом ресторанного завсегдатая.

На соседнем столике над синим огоньком спиртовки возвышался кофейник, и два пижона потягивали из крошечных чашечек кофе с ликером.

— Мы голодные, — сказал Саша. — Варя, что будешь есть?

— Бефстроганов.

Заказали бутылку водки мальчикам, бутылку портвейна девочкам и всем по бефстроганову.

— Выгоднее заказывать разные блюда, — заметил Вадим.

— А вот и Нина, — вполголоса, как бы про себя проговорила Варя, сидевшая лицом к выходу.

— Забились в самый угол… — оживленно говорила Нина, подходя к столику, — Сашенька, поздравляю, — она поцеловала его, — как только прочитала твою записку, все поняла.

Я и не сомневалась, — она покосилась на Варю, — и ты здесь…

— И я здесь.

— Жалко, Макс не знает, — продолжала Нина, усаживаясь между Вадимом и Руночкиным.

Грянул оркестр… «Ах, лимончики, вы мои лимончики, вы растете у Сони на балкончике…» Официанты быстрее забегали по тесным и низким проходам.

— Сольц — человек, — сказал Руночкин.

— Только ужасно нервный, — добавила Надя."

"Жуя бефстроганов, Вадим заметил:

— Саша прошел через горнило страданий.

А без страданий…

— Ненавижу страдальцев, — перебил его Саша.

— Перефразировка Прудона, — Вадим продолжал рисоваться перед Надей. — После угнетателей я больше всего ненавижу угнетенных. Но бывают обстоятельства… Например, это…

Он скосил глаза на соседний столик. Рядом с пижонами уже сидела девица с красивым испитым лицом.

— Социальное зло, — сказала Нина.

— А может, патологическое явление, — возразил Вадим.

— Не патология и не социология, обыкновенная проституция, — сказал Саша.

 — Меня не интересует, почему она этим промышляет, задумываться над ее психологией — не желаю. Вот Нина, Варя, Надя — я готов их любить, уважать, почитать. Человек морален, в этом его отличие от скотины. И не в страдании его жизненная функция.

Подпевая оркестру, Варя тихонько затянула:

— «Мы тебя любили нежную, простую… Всякий был пройтись с тобой не прочь».

— Почему так любят блатные песни? — спросил Вадим.