Онлайн-библиотека книг
— Скажите, в чем вы меня подозреваете, и я отвечу.
— С кем вы вели контрреволюционные разговоры?
— Я? Ни с кем! Я не мог их вести.
— А кто с вами вел?
— И со мной никто не вел.
— Вы настаиваете на этом?
— Да, настаиваю.
Дьяков нахмурился, переложил бумаги на столе…
— Ну что ж, очень жаль. Мы ожидали от вас другого. Вы не хотите быть правдивым и искренним. Это не улучшит вашего положения.
— Кроме истории в институте, я ничего за собой не знаю.
"— Значит, вас арестовали ни за что ни про что? Мы сажаем невинных людей? Вы даже здесь продолжаете контрреволюционную агитацию, а ведь мы не жандармерия, не Третье отделение, мы не просто карательные органы. Мы вооруженный отряд партии. А вы двурушник, Панкратов, вот вы кто!
— Вы не смеете так меня называть!
Дьяков ударил кулаком по столу.
— Я вам покажу, что я смею и чего я не смею! Думаете, в санаторий приехали? У нас тут есть и другие условия для таких, как вы.
Некоторое время он хмуро молчал, потом недовольно, как бы выполняя ненужную и бесполезную обязанность, сказал:
— Ну что ж, запишем, что вы здесь наговорили.
Он начал писать, изредка задавая Саше короткие вопросы: когда и с кем выпускал газету, когда произошел конфликт с преподавателем по учету и по какому поводу, когда и где его исключали, какие обвинения при этом предъявляли?
Кончив писать, он протянул листок Саше.
— Прочитайте и подпишите.
И откинулся назад. Саша чувствовал на себе пристальный взгляд, Дьяков следил за выражением его лица, пользовался свободной минутой, чтобы хорошенько его рассмотреть.
Все записано правильно, но как-то односторонне.
Все же он сказал:
— Здесь не указано, что по решению ЦКК меня восстановили в институте.
Нахмурившись, Дьяков взял листок.
