Дети белой крови

К тому же, он всегда был сторонником хорошей охоты, а в Эдене она вышла на новый уровень. Это не то же самое, что гоняться за мелкими наемниками в мирное время! Он сражался с монстрами и использовал магию, на которую раньше не решился бы. Сила переполняла его изнутри, новая, дикая, и он сам изменялся – Цезарь не сомневался, что в лучшую сторону. Так что дело было не только в Эвридике, его место было на этой войне – а значит, вдали от собственного клана? Только это и смущало Цезаря. При всей своей независимости, он все равно любил свою семью и не хотел расстраивать отца.

Ему нужен был компромисс, нужна была гармония, хотя бы в его собственной душе. Поэтому ему и понадобилось встретиться с Катиджаном.

Но это оказалось не так просто, как он ожидал. Цезарь без труда обнаружил Керенсу, Алесту и Родерика – они скрывались на окраине, близко к тому месту, где он вошел в кластер. Увидеть сквозь маски было несложно: он, наследник высшей линии, чувствовал магию гораздо тоньше, чем маги более низкого уровня.

Алеста, пожалуй, могла бы сравниться с ним, однако она навредила сама себе этим своим трехлетним изгнанием.

От них Цезарь и узнал, в какие неприятности вляпался его брат. Их это, похоже, пугало, а вот Цезарь чувствовал скорее гордость, чем страх. Он не боялся за Катиджана, потому что не сомневался в нем. Керенса и Алеста не могли это понять, вампир вообще не был связан с Великими Кланами, им было далеко до той уверенности, которой были наделены представители клана Инанис.

Это была уверенность в самих себе – и друг в друге.

За это их клан и считали эгоистами, но им было плевать. Вот и сейчас Цезарь шел по опустевшим улицам осторожно, но без страха. Он знал, что великолепное здоровье колдуна защитит его от чумы, созданной Сераписом. А если на него нападут, он или защитит себя, или сбежит, его не сможет удержать даже самопровозглашенный бог. Цезарь чувствовал, что в этом мире сейчас находится только одно чудовище, этого ему было достаточно.

И не только ему! Раз в Сивилле не было скандала, значит, Катиджана не разоблачили.

Его все еще считали представителем саламандр и держали вместе с ними во Дворце. Он мог бы сбежать, но не сделал этого, и Цезарю было любопытно, почему. Не хотел жертвовать теми, кто случайно оказался с ним рядом? Или была и другая причина, о которой его союзники пока не знали?

Это лишь укрепляло Цезаря в желании увидеть брата.

Проще всего было бы прорваться во Дворец с боем, и раньше он так и сделал бы.