Дети белой богини

- Что «но»?

- Давай забудем. Я могу доказать, что не уби­вал, а вот если ты не успокоишься, тебе же будет хуже. Это нелепейшая история, просто бред. В который трудно поверить. Но, тем не менее, слу­чилось. Я сам долго не мог поверить. Пока не убе­дился. Давай начнем жить сначала?

- Как?

- Я все сделал для того, чтобы ты это смог. Время лечит. А насчет Вероники... Нет, этого не будет.

- Почему?

- Потому что нельзя.

- Ты «а» уже сказал. Давай, перебирай весь алфавит.

- Не время еще. И не место.

- Ага! Ты кого-то прикрываешь! Просто сте­ной стоишь!

- Заткнись, а?

И Герман повернул ключ в замке зажигания.

Завьялов замолчал, мысленно прикладывая к паз-лу недостающие кусочки. Картинка-то вырисовы­вается! Герман не отрицает, что убил Косого. Не отрицает, что вывез труп с Фабрики. В багажни­ке - полотенце. Но в убийстве Маши не сознается.

- Откуда кровь на костюме?

- Спроси что-нибудь полегче.

- Скажешь, очередная галлюцинация? Но твоя мать это видела!"

"- Хорошо, я проясню насчет костюма.

Пока­жу наглядно. Зайдешь ко мне как-нибудь и убе­дишься.

Завьялов понял, что разговор продолжать бес­смысленно. Город N посетило Наваждение. Сто­ял себе спокойно не одну сотню лет, и вот случи­лось. Оторвавшийся тромб закупорил артерию, сердце дало сбой. Видимо, у N плохая наслед­ственность.

Герман высадил его у подъезда, поинтересо­вался на прощание:

- Успокоился? Будешь жить нормальной жиз­нью?

- То есть забыть обо всем?

- Да.

- Наверное, я этого не смогу.

- Ну, твои проблемы.

— И Горанин решитель­но захлопнул дверцу.

Когда он уехал, Завьялов постоял немного в раздумье, а потом развернулся и решительно на­правился в сторону Долины Бедных.

День второй

Шел он не по той дороге, по которой уехал Герман. Коттеджа мэра проще было достичь, обо­гнув Долину слева. Так ближе. И дорога лучше, потому что ею пользуется глава города. И, разу­меется, Аглая Серафимовна. От мысли о пред­стоящей встрече холодок пробежал по спине, но Завьялов не остановился. И даже не раздумы­вал над тем, пустят в дом или не пустят.

Просто шел.

Очутившись в «предбаннике», решительно надавил на кнопку переговорного устройства, и, услышав Мишин голос, сказал:

- Завьялов. К Аглае Серафимовне.

Дверь тут же открылась. Миша даже попы­тался улыбнуться:

- Ну ты, че ли. Заходи!

- Миша! Кто там?

Она спускалась по лестнице. Сама. В блестя­щем домашнем платье, похожем на змеиную кожу. Маленькая голова на длинной шее, безупречный макияж. Не женщина, а картина.