Дети белой богини

А директор рынка знает?

- Он знает только, что Косой убит, — отрезал Герман. - И поверь, его это не огорчило.

- Ты обещал объяснить мне, как на костюме оказалась кровь, - напомнил Завьялов.

- Ах, да! Ну так заходи.

- Если в воскресенье вечером приду, ничего? Часикам к девяти? Или ты занят?

- Вечером? В девять? Нет. Не занят. Я не в команде мэра, хотя и лицо заинтересованное. Сво­ими силами обойдутся, мне там делать нечего. Да и с Аглаей не очень ладим. Пока, - многозначи­тельно добавил Герман.

- Значит, до воскресенья?

Александр уже собрался вновь нырнуть в тол­пу, но Горанин схватил его за руку:

- Постой.

- Что такое?

- Насчет Ники. Это серьезно?

- Вполне.

- Ты вот что, держись от нее подальше.

- Не понял...

- А чего тут не понять? Я тебе запрещаю к ней подходить. Встречаться с ней, разговари­вать.

- Но ты же сам говорил...

- Что? Что я тебе говорил? — разозлился вдруг Герман, - Что не люблю ее? Буду рад, если она найдет другую игрушку? Так вот, кто угодно, только не ты.

- Почему?

- Поймешь. Не трогай девочку. Пусть лучше этот... как там его? Ромео с дипломом юриста ее в кино водит.

- Ты- за этим меня искал?

- В общем-то... да.

- Это из-за Маши? То есть имеет какое-то от­ношение к убийству моей жены?

- Да. Имеет. Жизнь надо начинать сначала, Саша. И оставить в покое другую, в которую ты собираешься грубо вмешаться. Не лезь. Просто не лезь..

- Но она сама..."

"- Ты вот что, в воскресенье приходи. И мы договорим.

Они расстались у выхода с рынка. Горанин пошел к машине, Завьялов зашагал в центр, где находилась страховая компания. Шел и злился. С какой стати Герман ему угрожает? Он и Верони­ка имеют право жить так, как им хочется. Хотят уехать из города - уедут. И никакой Горанин по­мешать не сможет.

«Я его ненавижу! - думал он, сжимая кулаки. - Теперь еще больше. Всю жизнь одно и то же, вез­де Герман. Еще и в душу лезет.

...Этот день длился бесконечно. А в доверше­ние ко всему по дороге домой нос к носу столк­нулся с Капитолиной Григорьевной. После смер­ти Маши они стали не просто недругами - закля­тыми врагами. Та никак не могла простить ночные дежурства дочери, одно из которых закончи­лось для нее трагически, ни молчания зятя во вре­мя похорон и поминок. Ни слезинки, ни полсло­ва.