Дети ворона

Отвернулся.

— Что вы сказали?! Нет, стойте!

Таня бросилась за ним. В одной руке футляр со скрипкой. Другой она тащила за собой Шурку.

Преградила дворнику дорогу.

— С виду приличные советские люди. А оказались шпионами. Врагами народа. Всех подвели.

Говорил он каким-то неестественным голосом. Слишком громко. Слишком отчетливо. Как на сцене. А глаза бегали.

— И говорить не надо. Ворон забрал — ясно, — буркнул дворник, отводя взгляд.

— Ворон? — переспросил Шурка. Подумал, ему послышалось.

— Ворон?! — остановилась Таня.

Она чуть не заплакала, до того неуместна была эта шутка. — Не смешно! — рассердилась Таня. — Слышите? Не смешно!

— Значит, виноваты! — неестественно-пронзительно крикнул дворник. Лицо его сморщилось, как от боли. Он быстро отвернулся. — Идите отсюда, — вдруг зашептал он. — К тетке своей. Сказали же вам! Глупые какие. Бегом. Пока не поздно.

Таня увидела, как позади него в окне на первом этаже дрогнула штора. Показался нос.

Почему дворник притворялся? Чего от них хотел?

— Пошли вон отсюда! Не то милицию вызову.

Ну! — Дворник сунул в рот свисток. Глаза у него при этом были не злые, а умоляющие. Махнул на них метлой. — Кыш! Кыш отсюда!

Таня и Шурка попятились.

Метла чиркнула по асфальту, отбросив в их сторону комья снега.

Таня и Шурка развернулись и бросились прочь. Вслед им полетел слабый свист. Но больше для виду.

Таня и Шурка не видели, как штора колыхнулась, нос пропал.

Сначала они бежали. Потом пошли шагом.

Они шли и шли. Кто-то задевал их сумкой, портфелем, плечом, от толчка они меняли направление и брели, пока новый толчок не отправлял их в другую сторону.

Так они дважды перешли туда-сюда мост, по четырем углам которого сидели зеленоватые грифоны с фонарями на длинных стеблях.

— Шурка, мы совсем не туда идем, — очнувшись, сказала Таня.

Голос у нее был чужой. Ей было всё равно, что идут они совсем в другую сторону.

— Да, — отозвался брат.

Тетя жила далеко, на Петроградской. Надо было ехать на трамвае.

Ехать к ней не хотелось.

Ехать к ней было невозможно, нельзя! Оба они чувствовали это. Как будто, сев в трамвай, они бы согласились, что дворник сказал правду. Как будто, придя к тете, они навсегда бы отрезали от себя обычную жизнь — ту, в которой были папа, мама, Бобка. Их дом.

Им казалось, что, пока они вот так бродят по городу, всё еще понарошку. Еще можно всё повернуть. Отыграть назад.

— Есть хочется. И пить, — Шурка несколько раз сжал и разжал окоченевшие пальцы.