Дети ворона

— Шурка, — сказал Шурка всем трем и повторил, хотя и не понимая здешнего порядка: — По-настоящему.

«Пусть только Ворон здесь покажется, — пообещал себе Шурка. — Я спрошу его прямо. Пусть отвечает!»

Колонной дети потопали по коридору вслед за тощей унылой женщиной в серой форме, как у всех здесь.

На входе стояла уже знакомая ему Тумба. В руках у нее был листок. Сверяясь с ним, Тумба выкрикивала:

— Вилор! Ноябрина! Тракторина! Марлен! Динара!

Дети по очереди парами просачивались внутрь. Тумба ставила галочки в своем списке.

— Коммуний! Владилен! Рэм! Октябрина! К большому удивлению Шурки, при слове «Октябрина» Аня двинулась вперед.

Шурка остался стоять, дожидаясь, когда его вызовут.

— Сталюд! — рявкнула Тумба.

— Иди, иди, — испуганно зашептали ему в спину Зоя и Митя.

Шурка пожал плечом. Не такой он дурак, чтобы дразнить злобную Тумбу.

Но Тумба вдруг схватила Шурку за ухо, так что слезы брызнули, и заорала в самую ушную раковину:

— Сталюд!!! Оглох ты, что ли?!

На Шурку дохнуло влажным паром.

Стены в зале были кафельные, а потолок казался низким из-за белесого чада. Теснились столы и стулья. Пахло едой. Это была столовая.

От стены до стены тянулся плакат с большими буквами: «Когда я ем, я глух и нем».

Шурка сел рядом с Аней-Октябриной. Ухо его горело от боли. Митя и Зоя сели напротив.

Перекличка продолжалась. Порхали имена одно страннее другого. Людей так не называют!

Дети всё просачивались и рассаживались.

— Какой еще сталюд-страхолюд? — возмутился Шурка, но, на всякий случай, шепотом.

— Сталин любит детей. Сокращенно — Сталюд, — объяснила Аня-Октябрина.

— Тебя теперь так тут зовут. Тут.

— Что за чушь! Сталин — друг детей. А тут что-то возмутительное творится! — рассердился Шурка.

Его новые приятели и ухом не повели.

— Я — Ворс, а она — Нинель, — он кивнул на Зою. — Это Ленин, только задом наперед: ленин — нинел.

— Ты лучше запомни и откликайся, — тихо заметила маленькая Зоя. — А то хуже будет.

— А ну не болтать! — заорала с другого конца столовой Тумба.

Поварихи в серых халатах и колпаках, обняв большие серые кастрюли, из которых валил пар, принялись ходить вдоль столов, шлепая из половника в тарелки серую жижу.

Шурка получил серую оловянную тарелку и оловянную ложку. В тарелку шмякнулась сероватая каша.

Шурка хотел сказать: не буду. Но увидел у своего носа большой веснушчатый кулак. Погрузил ложку в кашу.

— Спасибо скажи, что кормят тебя, врага.