Онлайн-библиотека книг
В том числе – шанс изведать сполна, описать или даже попросту осознать опыты наподобие того, что пережил ты.
Симмонс, как и в первый раз, вспотел. Лицо его дергалось. Маркус наблюдал все это с какой-то оцепенелой тревогой. К Симмонсу его влекли пока что не теории, а его уверенная повадка, его твидовая нормальность – та самая, что, отталкивая, неодолимо прельщала всех младших Поттеров. Когда Симмонс приходил в это странное возбуждение, Маркус терялся. Но сегодня вдохновение, если можно так выразиться, во многом сливалось с уверенностью, и Симмонс не был целиком глух к переменам Маркусова состояния.
– Ты не доверяешь языку! Понимаю. Наука тебя не страшит, у нее на все есть термины. А для Этого настоящих слов нет. И естественно: Человек посвятил себя соматическим формам, а о духовных забыл. Я вижу, как тебе претит говорить со мной об алхимии, аурах, даже ангелах. Это лишь убогие обозначения того, что мы не смогли понять в полноте… И знаешь, я верю… верю, что мир стремится уйти от плоти к Духу… Вот. Я это все записал.
Он вытащил из портфеля стопку размноженных листков:
– Прочти. Может быть, это окажется тебе полезно…
Текст слеповатый, бумага мягкая, много листанная. Маркус прочел:
ЗАМЫСЕЛ и СХЕМА
Писано Лукасом Симмонсом, магистром ест. наук,
к Вящей Славе Создателя.
Дабы явить в их Вечном Развитии ЗАМЫСЕЛ и СХЕМУ,
в коих и с коими в согласии мы, по Воле ЕГО, должны
Сыграть свою Роль.
– Я думаю, мы могли бы с тобой поработать к взаимной пользе. Решать тебе.
– Что мне делать?
– В каком смысле «делать»?
– Что мне сейчас делать? Мне плохо. Очень.
– Сейчас… Сейчас я пойду в инкубатор и скажу, что тебе стало дурно в лаборатории. И пускай сестра тебе даст отлежаться. Я бы тебя отвел, но не стоит давать повод к лишним разговорам.
– Плохо.
– Именно. Жду новой встречи.
Симмонс не сказал, когда будет эта встреча, но Маркус был теперь уверен не меньше его, что некая сила обо всем позаботится.
13. В логове гуманиста"
"Лонг-Ройстон с первого взгляда не понравился Фредерике. А ведь она хотела его полюбить. Он был на ступень – и даже на несколько – вовне и превыше Блесфорда. В каком-то смысле это был анти-Блесфорд.
