Дева в саду

– О «нас с тобой» я и не вспоминал. Не надо придумывать. Положение трудное, потому что Симмонс со мной об этом уже говорил. По крайней мере, пытался говорить. И выдать его тайну я не имею права.

Он увидел, как ее лицо заливает краска стыда, увидел, что она сама ужасно устала, – и почувствовал прежнюю, стойкую, свирепую, бесполезную любовь.

– Но можешь ты – в таком случае – намекнуть, что мне ему сказать или сделать? Я не могу позволить, чтобы он и дальше так мучился.

Не могу. Я не знаю, что с ним. Симмонс о нем ничего не говорил.

Дэниел вспомнил ту странную беседу и то ли исповедь, то ли заявление, то ли пророчество Симмонса. Тот сидел там же, где сидела сейчас Стефани, и говорил, в отличие от нее, очень быстро, озадаченно глядя Дэниелу в глаза, но нелепые свои речи обращая в окно и к потолку. Дрожащие руки он сложил в паху. Дэниел продолжал:

– И потом, ведь есть люди, которые приходят что-то рассказать, выговориться перед кем-то, но не могут себя заставить сказать о главном. Некоторые говорят очень обтекаемо: не решаются или теряют доверие, если ты не угадал сразу все из одного намека.

А бывает, сами не знают, что с ними, и надеются, что вот расскажут и во всем разберутся. Им тогда не важно, понимаю я их или нет. А я мыслей не читаю. Мистер Симмонс, может, думает (или надеется), что я все понял, а я вот совсем не уверен и не знаю, что из этого имею право тебе рассказать.

– Это очень страшно получается.

– Не знаю. Я не думаю, что это у них сексуальное. По крайней мере, он мне специально сказал, что секс не одобряет.

Верит в целомудрие. Много говорил о Чистоте с большой буквы. Твоего брата вообще не упоминал, только каких-то Других – опять-таки с большой буквы. Говорил: «Я должен сделать так, чтобы не было вреда Другим». Какого вреда, я не понял.

– Понимаешь, Маркус не переносит, чтобы его трогали. Даже когда был младенцем, его нельзя было ни обнять, ни приласкать. У него астма.

Повисло неловкое молчание. Дэниел вспомнил путаные речи Симмонса.

Другие не должны пострадать от сил, освобожденных чьим-то заклятием или нечистотой. Просительно: Церковь ведь располагает формами для обуздания подобных сил? Осуждающе и сухо: Церковь отреклась от живой религиозной Силы ради мертвых оболочек и пустых зданий, где гуляет эхо. Были еще отступления на тему целибата, точных и естественных наук, новых вех в развитии сознания, потом еще о сверхчеловеческих способностях Других и о слабостях самого Симмонса.