– И я подумал: а не зайти ли? Кстати, познакомьтесь: это Каролина. На улицах ни души, город натурально вымер. Нам страшно захотелось людей. Вообще-то, мы званы на вечерние увеселения к Кроу, но приехали рановато."
"Обняв девицу за талию, он мимо хозяйки прошагал в переднюю и небрежно бросил длинный шарф и круглый мотоциклетный шлем на резной дубовый комод. Миссис Тоун провела их в гостиную. Уилки давно уж был бельмом на глазу ее супруга. Он нарушал все правила подряд, он раскалывал класс на враждующие фракции, оставаясь при этом сам по себе.
Он нагло заявлял, что своего громкого успеха добился не благодаря, а вопреки усилиям директора и блесфордского сообщества в целом. Но Бэзил Тоун все же питал к нему некую извращенную приязнь: не за живой интеллект, коему не доверял, а за трудность педагогической задачи. Как многие учителя, он любил именно тех, с кем было особенно тяжело. Как многие блудные сыновья, Уилки по временам возвращался в родные пенаты, чтобы эту любовь подпитать, похвастать ею и решительно отвергнуть.
Билл Поттер был к Уилки холоден. Блестящий ум признавал за ним охотно, но не терпел его позерства и спорных моральных ценностей и вообще мало интересовался его судьбой. Последнее во многом происходило оттого, что психология как часть культурной иерархии Билла почти не занимала.
Когда Уилки вступил в серебристо-розовую гостиную миссис Тоун, мистер Тоун, тоже розовый, с волнистыми серебряными волосами (мальчишки почему-то считали, что это парик), радостно поднялся ему навстречу.
Билл недовольно хмыкнул и глубже ушел в кресло. Уилки, продолжая тискать подругу, весело кивал знакомым: Биллу, Александру, Стефани, Фредерике, Джеффри Перри. Возвысив голос над звучными переливами Димблби[244], он сообщил присутствующим, что подругу зовут Каролина. У смуглой брюнетки Каролины была красиво растрепанная мальчишеская стрижка, тонко проступающие кости, как тогда было модно, пружинящая походка и крошечные балетки, благодаря которым щиколотки казались тоненькими, а икры округлыми.
– Смотрите, – вмешалась Фредерика, – королева выходит.
Каролина закатила глаза:
– Боже, ну и фарс!
Миссис Тоун сокрушенно вздохнула.
– Да сядьте же, наконец, Уилки, – раздраженно сказал Александр.
В те дни никто не знал, как отнестись к пронырливому любопытству телекамер, к немеркнущему оку экрана.
