Дева в саду

– Вы же говорили, что знать необязательно? Впрочем, она о вас много думала. Вы были частым предметом бесед. А также романтических домыслов и пылкой страсти. Если бы размышление имело какое-то отношение к знанию, она бы знала вас насквозь.

Александр почувствовал себя глупо и неловко. Последнего-то и добивалась Фредерика.

– Вы были прекрасной, безнадежной страстью. Она очень застенчива. Вот вы и не заметили.

– Не заметил.

– Естественно, – припечатала Фредерика.

Александра раздражала эта ее манера, которая сделалась уже слегка покровительственной.

Мелькнула картинка: вечер, и сестры, сидя рядком, совершенно серьезно выговаривают его из последнего разума. Он подобрался и сверху вниз посмотрел на Фредерику. Она чуть усмехнулась:

– В любом случае решение принято.

– То есть?

– Венчаться в церкви я не буду. Никогда. Я этого не выдержу. Сама служба – «плотью своей славлю Тебя» – еще куда ни шло. Но апостола Павла я терпеть не могу. Сама не ожидала от себя такой злости.

Я не хочу, чтобы меня любили, потому что мужчина любит свою плоть, это смехотворная гнусь. И еще о Христе и Супруге – вы видите в этом хоть зерно смысла? «Тайна сия велика, я говорю по отношению ко Христу и к Церкви». И да повинуется жена мужу, как тело голове. Кромешный ужас и позор.

– Нужно все же учитывать исторический контекст…

– Учла. Но у меня есть уважение к слову, и лично я подобных слов не потерплю. «Повинуйся» – это еще меньшее из зол. Я, может быть, и соглашусь повиноваться, но эти жуткие аналогии – через мой труп!

– Ты весьма решительна в своем гневе.

– Знаю. Я сама себе поражаюсь. Поговорим о чем-нибудь другом."

"Стефани, переходя меж гостями, благодарила за подарки. Ее заботливая память с каждым лицом соотносила салатницу, кухонное полотенце, набор чайных ложек, и Стефани, благодаря, вставляла подходящие детали. Потом вдруг издали она увидела отца. Билл в кошмарном своем костюме затаился и выглядывал из-за спин мальчиков из молодежного клуба Дэниела.

Стефани помахала. Он нарочито притворился, что не видит. Она сделала несколько шагов к нему и помахала снова. Билл начал отступать к выходу, прячась за кустами и людьми. Не думая, она подхватила кринолин своего белого платья и полетела по траве. Из-за облака, мчавшего с ней наперегонки, хлынуло солнце. Гости смеялись, глядя на нее, словно то был какой-то незапамятный свадебный обряд. Билл нырнул за возвышение, где стояли столы.