Дева в саду

Все освещалось Дэниелом, словно он подарил ей эту ясность и пристальность, подарил сладость земной любви, которой Стефани отдавала себя всякий раз, как он возвращался из церкви, из больницы, от прихожан. Он был так силен, так своеобычен, так много всего открывалось ей с ним. Она, должно быть, знала где-то внутри, что он такой, – иначе как же решилась бы на шаг, столь противоречащий всему, что казалось ей важным? Подобно многим интеллектуалам, Стефани дивилась и радовалась, по наитию сделав что-то верно. Должно быть, она позволила решать телу и была награждена чистым наслаждением – тем, которое немногим выпадает на долю.

Она думала, что помнит миг зачатия, солнечный и стеклянистый, как раствор «жидкого стекла», в котором хранят яйца, и она сонливо прислушивалась к тому, что начиналось внутри. Вот задвигались клетки, как дрожжи в тесте, и у нее захватило дыхание. Они с Дэниелом этого не хотели. Наверное, думала она, недвижно охватив живот, с тайной улыбкой, принадлежавшей тем прошлым полям блаженства, – наверное, Дэниела попросту слишком много: плоти и крови не выдержать, что уж говорить о резиновом приспособлении.

Жаль, думала она. Тут, вероятно, приходит конец расточительным роскошествам. А ведь она не успела узнать их толком, она раньше никогда их не хотела. Но этот сгусток клеток в ней может, как тонкая резина, не выдержать напора энергии. Странно, до чего быстро возникает инстинкт, велящий беречь эту нежеланную мелочь. Но вот он, тут как тут. С Дэниелом течение ее чувств ускорилось, хватило десяти минут.

С деньгами будет непросто. И Дэниел – Дэниел, так уверенный в своих желаниях, никогда не говорил, что хочет детей… Это ведь по-разному бывает: одни мужчины прикладывают ухо к женскому животу, слушают биение нового сердечка, а другие раздражаются, словно это не ребенок, а какой-то незваный гость. И как сказать Дэниелу?..

Дэниел сутуло прошагал по грязи в своей пасторской колоратке и постучал в стекло. Стефани растерянно уставилась на него. Он открыл дверь.

– Ну что? Благовещенье? – спросил он.

– Откуда ты знаешь?

– Ты похожа на Богородиц со всех картин, и вид у тебя ошеломленный, словно ты узрела ангела. Шучу, не слушай. Тебя руки выдали. Все беременные так делают, обнимают живот. А потом у них портятся волосы. – Темнолицый, в черной щетине, он широко улыбнулся и тронул ярко-золотую прядь.

– Ну ладно, не удивляйся уж так. Мы ведь с тобой кое-когда нарушали. Не сказать, что это гром среди ясного неба. Стеф?..