Дева в саду

Ну, как он? Как Маркус?"

"– В порядке. Не то чтоб совсем в порядке, но они его хотя бы нашли. Дэниел был прав: он пошел в ту психбольницу, а там не знали, кто он. Теперь он там и лежит, говорят, болен, но чем и насколько серьезно – пока не известно. Но главное, что родители остались там с ним и весь дом в моем распоряжении.

Она провела Александра в гостиную:

– Не хочешь чашечку кофе?

– С удовольствием, – вежливо отвечал Александр.

Фредерика принялась деловито и не слишком ловко греметь чем-то на кухне.

Александр пошел за ней следом и, прислонясь к буфету, стал смотреть на нее. В доме все сделалось двойственно, и они оба это чувствовали. В замкнутом, таинственном пространстве они были одни. Но это был дом Билла Поттера, где Фредерика была вечно ругаемой девчонкой, а Александр – младшим коллегой, где в воздухе тяжело висел гнев, где стены помнили лишь неизбывный жалкий круг уборки, еды и сна. Фредерика и Александр взяли кофе в гостиную, чинно сели в кресла и завели вежливый разговор о Маркусе.

– У меня совесть неспокойна, – признался Александр. – Маркус ведь приходил ко мне, говорил, что Симмонс сходит с ума, а я его всерьез не принял.

Почему-то – вовсе без связи с тем, что должен был чувствовать тогда Маркус, – Фредерика пришла в ярость:

– С какой стати он к тебе явился? Нес всю эту чушь? Они оба сумасшедшие… А ты что тогда сделал?

– Я… я решил, что это все с сексуальным подтекстом. Посоветовал Маркусу с ним не общаться.

– Правильно. Это разумно.

– Выходит, что не слишком-то.

Но я тогда из-за тебя совсем запутался…

– Из-за меня?

– Мне казалось, я не имею морального права. Это совращение малолетней. Твой отец мне доверяет и так далее…

– Не слишком-то красиво все это мне выкладывать.

– Брось. Ты сама не ангел.

– Я?

– Конечно. Иначе мы бы не говорили о себе, а беспокоились о Маркусе.

– Наше беспокойство ему ничем не поможет. О Маркусе и раньше бесполезно было беспокоиться, а теперь тем паче.

– Как он, расскажи.

– Я уже сказала: не знаю.

Они молча пили кофе и думали о двух странных, невозможных людях, с которыми, однако, так долго жили бок о бок.

Проснулся телефон. Звонила Уинифред. Маркусу стало хуже, он не ест – не хочет или не может. В основном без сознания, перевозить опасно. Уинифред остается с ним.

– А папа?

– Говорит, что тоже останется.

Отношений между матерью и дочерью в обычном смысле почти не существовало. Фредерика не сочувствовала матери, а та сочувствия и не ждала.