— Этот Ильяс… Кто он такой?
Я чувствовала, что ответа на свой вопрос не получу. Но удержаться от него не могла.
— Мы вместе выросли, — отозвался Вольф. — Почти что мой названный брат.
Абсолютно без каких-либо эмоций.
— Для брата он не выглядел особо дружелюбным, — пробормотала я.
Обращалась я не к нему. Просто мысль вслух.
— Со мной — да. В отличие от тебя.
Его взгляд снова стал физически, ощутимо тяжелым. Я думала, что атмосфера хоть немного разрядилась, но, кажется, я сильно ошибалась.
— Я бы так не сказала! — выпалила я.
— Ваш брат назвал меня продажной девушкой! Причем не один раз!
— Поверь, для такого подонка, как он, Ильяс удивительно хорошо о тебе отозвался, Ульяна.
Я нахмурилась, и вдруг поймала себя на мысли, что в устах этого жесткого человека мое имя прозвучало неожиданно мягко и напевно. Как музыка.
Меня редко кто называл полным именем. Вернее, вообще никто. Всё Улька да Улька. Глеб в последнее время называл Улиточкой вместо Бэби. Он вообще мастер придумывать прозвища. Мне страшно это нравилось — казалось таким оригинальным и милым.
Но сейчас вспоминать про Улиточку почему-то было противно.
Вольф откинулся в кресле, не сводя с меня пристального взгляда. И тут я некстати вспомнила, что стою в дверях босиком и замотанная в черное полотенце. Конечно, оно было очень большим и мягким, но под ним на мне ничего не было.
Совершенно ничего.
Я и рада бы была натянуть свое нижнее белье, чтоб не разгуливать по его дому без оного. Но дело в том, что пока что я мылась в душе, то постирала свои трусики и бюстгальтер.
А потом аккуратненько повесила сушиться в самый низ сушилки, прикрыв свисающим с нее полотенцем, тоже черным.
Вот что мне еще было с ним делать?! Бросить в корзину для грязного белья?
Авось, он не заметит.
Как же все это глупо!
Глупо и неправильно. Я в чужой квартире, с чужим мужчиной, от которого полностью завишу.
Стою перед ним, практически обнаженная, и не могу сдвинуться с места — как кролик перед удавом.
А он смотрит так, что дрожат коленки.
Ни один мужчина на меня никогда так не смотрел. Никогда.
— Так что там Рахматулин болтал про стриптиз? — вкрадчиво поинтересовался Вольф.
Он поднялся. Медленно надвигался на меня.
Так же медленно я отступала назад.
— Разумеется, никакого стриптиза не было, — прошептала. — Что за глупости?
Но дальше отступать было некуда — я уперлась бедром в каменную столешницу большой черной кухни.
— Ты должна держаться от него подальше, — проговорил он, подходя ко мне ближе.
