— Завтра? Но как это? Как?
Разумеется, никаких пояснений Вольф мне дать не соизволил, оставив мучиться догадками.
Глава 20
Вольф оказался прав. Подозреваю, он всегда оказывался прав — такой это был человек.
Я действительно увидела Глеба на следующий же день. По телевизору, который я включила чисто машинально, не особо задумываясь.
Это была передача, реабилитирующая Эдуарда Лиханова. Мой муж вещал с экрана об ужасной ошибке, из-за которой он возвел напраслину на этого честного коммерсанта и доброго семьянина. Глеб выглядел очень убедительно, чуть ли не посыпал голову пеплом и то и дело отвешивал Эдику цветистые комплименты.
— Вся съемочная команда и я лично приносим Эдуарду Константиновичу свои искренние извинения за то, что пустили в эфир непроверенные сведения. Эта передача далась нам нелегко. Кому захочется признаваться в профессиональной ошибке? Однако у нас хватает мужества и смелости это сделать. Очернить человека легко. Но намного сложнее вернуть ему доброе имя. Однако мы постараемся.
Для пущего эффекта Глеб положил руку на сердце.
Его лицо было очень хорошо загримировано и ярко освещено, а голос звучал так открыто и искренне, что я сама была без оглядки готова поверить в сказанное им.
Если бы я не знала, что из себя представляет мой муж, то поверила бы. Да.
Глеб стоял на фоне стеклянной стены, за которой кипела работа телевизионного канала — сновали туда-сюда люди с большими папками и без, передвигались камеры, гримировались ведущие…
Это придавало еще больше правдоподобия тому, что говорил Глеб.
Я замерла перед огромным вогнутым экраном плазмы, что находилась в гостиной и сделала звук погромче.
А потом попыталась посмотреть на Глеба по-другому. Не так, как я привыкла на него смотреть. И, странное дело, как будто почувствовала, что из глаз сыпется битое стекло. То самое стекло от розовых очков, которые я, не снимая, носила больше трех лет.
И которые, как водится, в один прекрасный день разбились стеклами внутрь.
Мой муж был непроходимо, откровенно фальшив.
Фальшь сквозила во всем его облике, в жестах и взглядах. И даже в его прекрасном низком голосе. А еще он был слащав. В Глебе не было ни мужественности, ни характера, ни стержня. Одна неестественно белая улыбка. Оскал искусственных фарфоровых зубов.
И как я могла принимать все это за чистую монету? Как могла так слепо, искренне доверять этому недостойному человеку?
— Соскучилась? — послышался насмешливый голос Вольфа.
Я вздрогнула и от неожиданности выронила пульт.
