Нынешняя, новая Ульяна подошла к ним, уверенно ступая в изящных черных туфельках на каблуке и даже — о боже! — чуть виляя бедрами.
Олеся бросила на меня беглый взгляд и тут же отвернулась. Не узнала. К тому же она была всецело поглощена Вольфом, похоже, всерьез намереваясь усесться к нему на колени."
"— Привет, Олеся! — громко и уверенно сказала я. — Ну и как, понравился тебе сваренный мной борщ?
— А, это ты, матрешка… — протянула блондинка, разглядывая меня.
Кажется, увиденное ей не очень нравилось.
Сейчас я не была похожа на прежнюю матрешку Ульяну.
И знала об этом.
— А я люблю матрешек, — внезапно проговорил Вольф. — Яркая роспись, исконно русский дух… Эта загадочность, ожидание сюрприза… По-моему, матрешки прелестны.
— Прелестны? — с удивлением переспросила Олеся, переводя непонимающий взгляд с него на меня.
— Тот редкий случай, когда я совершенно согласен со своим названным братом, — вдруг подхватил незнамо откуда взявшийся Ильяс. — Я тоже люблю матрешек. Очень необычное и интересное явление.
У меня знакомый их коллекционирует, так в этой коллекции есть по-настоящему редкие экземпляры, стоимость которых просто бы тебя поразила.
— Да? — совершенно растерялась блондинка и быстренько попыталась перестроиться. — А, ну да, матрешки милые… Мне тоже они нравятся… Познакомишь меня с этим своим другом, Ильяс? Я бы так хотела увидеть его коллекцию!
— Боюсь, что нет, — широко улыбнулся Рахматулин. — Он такими дешевками, как ты, не интересуется.
Олеся захлопала своими ресницами-усами.
В этот момент к ней подошел неприметный мужчина в сером костюме.
— Госпожа Инна Рахматулина просит вас покинуть ее дом, так как вас она не приглашала и находит ваше общество обременяющим и нежелательным.
Абсолютно раздавленная Олеся посмотрела на Вольфа, Ильяса, а затем на меня.
— Ты… Ты — чертова гадина, — заикнулась она, с ненавистью глядя на меня.
Но в сопровождении помощника Инны ей пришлось заковылять к выходу.
Глава 33
Вольф
Она пришла ночью.
Сбросила белый шелковый халат и нырнула ко мне в постель.
Прижалась гибким упругим телом, окутала ароматом своих шелковых волос.
Надо было быть идиотом, чтобы выпихнуть ее, как дикую кошку.
Наверное, я и был идиотом. Не отрицаю.
Ее упругое податливое тело не вызывало ничего, кроме раздражения. Запах дорогих духов, слишком навязчивый и сладкий, был противен.
Отголосок страстного, неумолимого желания всколыхнулся во мне — но он был подконтролен, и быстро угас. Сошел на нет.
