Если я хочу защитить свое здравомыслие, мне нужно ловко разыграть свои карты.
Если бы это был футбольный матч, то сейчас как раз то время, когда команда проигрывает, и тренер должен сделать решающий выбор. Он может броситься в атаку и оставить пустоту сзади, что дорого обойдется ему в случае контратаки. Или он может удерживать свой строй, втягивать противника, а затем атаковать, когда другая сторона меньше всего этого ожидает.
Я всегда предпочитала второй вариант.
С тех пор как я встретила Эйдена, я была командой, смирившаяся с поражением еще до начала игры.
Это как на чемпионате мира, когда все англичане не надеются, что национальная сборная пройдет еще до его начала.
Стратегия проигрыша была прекрасной, когда Эйден просто заявил о своей победе и двинулся дальше. Теперь, когда он давит на меня, пришло время сменить тактику.
С начала этого учебного года я использовала всю атаку, что, очевидно, не влияет на Эйдена. Он не только более сильный, крупный — и злой — противник, но и получает удовольствие от моей бесполезной борьбы.
Пришло мне время перейти ко второму варианту.
К приманке. К ожиданию. К атаке.
Боже. Я начинаю думать, как он.
Но опять же, нужно быть монстром, чтобы остановить монстра.
Он наклоняется ближе, так что его дыхание щекочет мою нижнюю губу. У меня перехватывает дыхание. Он всегда так близко, чтобы поцеловать меня, но никогда этого не делает.
— Осторожнее, милая. — он тянет меня за волосы. — Ты подталкиваешь меня.
— Ты делаешь это первым, — выдавливаю я.
— По крайней мере, теперь ты знаешь, каково это, когда тебя подталкивают.
— Это ничего. — его губы нависают над моим ухом, прежде чем он высовывает язык и облизывает раковину. — Обещаю, тебе не понравится, когда я подтолкну тебя.
Я сдерживаю озноб от его слов и близости и встречаюсь с ним взглядом.
— Разве ты уже не делаешь этого? Во что, черт возьми, ты играешь с Ким?
Он наклоняет голову набок, его губы кривятся в ухмылке.
— Стань моей, и игра прекратиться.
— Черт, Эйден. Ты не можешь так нечестно играть.
— Кто сказал что-нибудь о честности? — его рука поднимается к моему горлу, и его большой палец нащупывает точку пульса. Он одержим этим местом. — Я говорил тебе, что стану угрозой всему, что ты любишь. Рид это только начало. Пришло время тебе сделать шаг, милая. — он тянет меня за щеку. — Но не тяни. Терпение никогда не было моей силой.
Он отпускает меня, оставляя бездыханной и бескостной у стены, когда неторопливо входит в класс.
