Девятный Спас

Глаз на родителя не оборотил, всё в небе облака разглядывал.

— Жуткий какой парнишка-то, — шепнула Стешка.

Только главная жуть ещё впереди была. В ту ночь ударил первый настоящий заморозок.

Утром на мелкопереплётных окнах, в которых слюдяные пластины были недавно заменены стеклянными, расцвели серебряные цветы невероятной красоты. Особенно дивен был один, в левом нижнем квадратце — не ледяной узор, а истинное чудо. Василиске стало жалко до слёз: вот сейчас солнышком пригреет, и потает несравненная краса.

Княжна побежала во двор, искать плотника Авдея.

Пусть скорей вынет из рамы стекляшку, отнесёт в ледник. Всякую прихоть балованной девчушки челядь выполняла охотно и весело, так что долго упрашивать Авдея не пришлось. Пока он копался, выбирая стамески и молоточки нужного размера, Василиска помчалась назад в дом, любоваться.

Встала в горнице у окна, обмерла. Позолоченный выглянувшим солнцем, цветок сделался ещё прекрасней.

Вдруг глядит — с той стороны подходит Петя. Её не замечает, а на изморозь смотрит, не отрывается.

Стало любопытно: обратит внимание на льдяное волшебство иль нет?

Обратил. Впился взглядом, на лице появилось напряжение, будто мальчик силился что-то понять или запомнить

А дальше он сделал такое, что у Василиски побежали мурашки. Плюнул прямо на цветок и яростно стёр его рукавом. И возненавидела она мерзкого святотатца, и ненавидела целый день, до вечера. Ещё и Стешка про родственничка кое-что поведала.

— Подумаешь, на стекло плюнул! — зашептала горничная, то и дело оглядываясь на дверь.

 — Я тебе, боярышня, пострашней расскажу. Другим никому не могу, стыдно, а ты ведь меня не выдашь?

Стешка была девушка некрасивая, сильно не молодая, лет двадцати пяти, глуповатая, но добрая. Василиска её любила.

— Вчерась мету веником под большой лестницей, подходит этот бесёныш. Глядит на меня своими кошачьими гляделками. «Чего тебе, спрашиваю, барич?» А он мне: «Покажи. Что ты там прячешь?» И вот сюда, в лядвие мне тычет!

— В лядвие? — ахнула Василиска и поглядела вниз, где у Стеши ляжка.

— У меня там пятно родимое, волосками поросло. Никто про то не ведал, кроме матушки-покойницы. Прячу от всех, стыдно. Вот мы с тобой, боярышня, и в бане сколько раз мылись, и в пруду плавали, а ты ж не видала? И никто не видал. Я как растелешусь, это место всегда ладошкой ли, утиркой ли прикрываю. Откуда ж бесёныш прознал?

Княжна слушала, вытаращив глаза и прикрыв рукой рот.

— Стала я от страха вся квёлая, будто квашня.