Девятный Спас

Я же земным своим умишком предполагать дерзаю, что год этот для Романовых опасный, и как-то опасность с «Девятным Спасом» связана. Ох, не следовало Софье икону с места трогать… А боле ничего прозирать не берусь.

— Да-а, велик и таинственен промысел Божий, — протянул хозяин. — Не нам смертным тщиться в него проникнуть.

На гостя нашёл сильный приступ кашля. Поп прикрылся рукавом, им же вытер губы и посуровел.

На грубой ткани виднелись тёмные пятна, при виде которых отец Викентий решил более не ходить вокруг да около, а прямо перейти к делу.

На него, как это случается с чахоточными, вдруг накатила страшная усталость.

— Я, Ларион, вот к чему веду, — поперхивая, сказал поп. — Власть наверху меняется. Не сегодня-завтра Софье конец, государством будут молодые цари править. Старший-то, Иван, ты знаешь, умом немочен. Значит, быть в державстве Петру с Нарышкиными. Торопись сына к новой силе прикрепить. У Петра в потешные полки дворянских недорослей охотно берут, да доселе мало кто из хороших родов в Преображенское хотел сыновей везти.

А завтра все туда кинутся. Собирайся, Ларион Михайлович, нынче же езжай с Дмитрием в Москву. После за совет спасибо скажешь.

Никитин всполошился.

— Куда его? Мал еще Митьша! Двенадцати нет!

— Выглядит старше. Можно сказаться, что ему уже пятнадцатый. Подумай о сыне, Ларион, ему жизнь жить, государеву службу служить. Коли сегодня промедлишь — крылья ему подрежешь, а вовремя поспеешь — большую дорогу откроешь.

Владелец села Аникеева был хоть и не скородумен, но отнюдь не глуп и, размыслив, оценил совет по достоинству.

Смена власти открывает щедрые возможности для одних и чревата грозной опасностью для других. Пойдёт перетряска сверху донизу, заметут новые метлы, во все стороны полетят пыль да сор. Кто ко двору ближе, у того защита. Кто далёк — пеняй на себя.

Стало Лариону Михайловичу не до таинственной цифири. Человек он был в беседе неторопливый, но, если уж что решил, в поступках быстрый.

— Если так, нечего мешкать, — сказал он, подымаясь. — Прямо сейчас велю запрягать, поминок для дьяков соберу, и поедем.

К утру будем в Дворцовом приказе. А ты, отче, скажи, чем тебя за такое великое дело благодарить?

Вот она, риторическая наука, мысленно возликовал священник. Сама куда нужно вывела, не обманула. И просить не пришлось.

— Знаю, для себя ты ничего не захочешь, — настаивал хозяин. — Так, может, для сына? Говори, не смущайся.

Выходит, не столь уж и прост был помещик. То ли догадался, то ли сердцем почуял.