Девятный Спас

— Учиться бы Алёшке, — с дрожанием в голосе, робко молвил отец Викентий. — На Москве ныне есть преславная школа, рекомая Греко-Еллинской академией… Плата только немалая. Сорок рублей в год, да обуть-одеть, да на перья-бумагу. С моего поповского корма не осилить…

«А когда меня не станет, и подавно», — про себя прибавил он.

— Я и сам хотел тебя уговаривать, чтоб ты дозволил Алёше близ моего Митьки быть, — сказал Никитин легко, потому что видел, как мучительно покраснел непривычный к просительству священник.

 — Вместе им на Москве и веселей, и сердечней будет. Думал, не согласишься ли сына отдать в ученики подьяческие или в писцы к стряпчему. Ну, а еллинская школа еще того лучше. Глядишь, Алёша моего бирюка чему умному научит. Не тревожься о плате, беру её на себя. И не благодари, — остановил он кинувшегося кланяться священника. — Тут нам может обоюдная польза выйти. Митька при царе служить будет, по ратному делу. Твой выучится, дьяком станет. Будут друг дружке помогать, рука руку мыть. Ступай домой, собирай сына. Вместе их и отвезём.

— Да собрал уже, узелок в сенях оставил, — смущенно признался поп, вытирая слезы — безо всякой риторической хитрости, а искренне, от сердца.

Но не судьба была отцам в тот вечер везти сыновей в Москву. Стали мальчиков кликать — не отзываются. Во дворе нет, в тереме нет, за оградой тоже не видно. Пропали.

…Гроза ревёт, гроза растёт, —

И вот — в железной колыбели,

В громах родится Новый год…

Все трое к тому часу были уже далеко от усадьбы.

Битва за престол звериного царства закончилась тем, что прегордый уникорн, пытаясь пригвоздить увертливого змея к земле, сломал свой рог, был ужален за коленку и честно признал поражение. Но и торжество злоядовитого гада длилось недолго. Медведь придавил его мощной пятой, и, сколь пресмыкающийся ни извивался, высвободиться не мог.

Тут, на Алёшкино счастье, мимо распахнутых ворот прошмыгнула юркая старушонка в черном плате, с клюкой.

— Глите-кось, Бабинька! — зашипел Алёшка не по-змеиному, а для тайности. — В лес похромала, колдовать! После доиграем. Айда за ней!

Косолапый повернулся посмотреть — правда. Ногу в лапте с Алёшкиного живота снял, ну змей простофилю за щиколотку зубами и цапни — на случай, если игра всё же не окончена.

Илейка коварного укуса и не почуял. Онуча у него была толстая, да и кожа не из тонких.