Девятный Спас

Про Бабиньку у друзей много споров было.

Алёшка божился, что разгадал, в чем её тайна. Якобы в одной из батиных книг прочел. Книгу, правда, не показывал, но врал — заслушаешься.

Будто бы за Татарской пустошью и Поганым оврагом, в дальнем Синем лесу, где буреломы и вязкие топи, есть у Бабиньки тайный теремок без окон, без дверей. Хранит она там колдовской Мандракорень и волшебное злато кольцо. Запрётся ото всех, натрёт того корня в чарку, выпьет с заговором, потом злато кольцо на палец возденет, ударится об землю и превращается в Царь-Девицу.

У Царь-Девицы во лбу, всякий знает, третье око, которым она прозирает всю окрестность, всю наскрозность и всю будущность. Оттого-то Бабиньке ведомо, кто из больных помрёт, а кто выживет и как его лечить, чтоб выжил. Ведьме и делать ничего не надо, все ей Третье око подсказывает, а она, ловкая, знай курей, да муку, да мёд собирает. Плохо ли?

Алёшка утверждал, что бородавка и есть Третье око, а волосы на ней — ресницы. Когда Бабинька его лечила, он сам видел, как под ними малюсенький глаз блестит.

Товарищи слушать — слушали, однако, верили разно.

Рассудительный Илейка говорил: «Не может того быть. Врешь ты, Лёшка-блошка». Это Алёшку так прозвали, потому что легок, на месте не удержишь, всё прыг да скок, и мысли в голове такие же скакучие.

А Митя, тот верил. И часто наедине с собой мечтал, как расколдует Бабиньку, и навсегда она останется прекрасной Царь-Девицей. Глаз на лбу, конечно, не очень пригоже глядеться будет, но, во-первых, полезная вещь, а во-вторых, можно пониже на лоб плат надвинуть.

В общем, как же им было за Бабинькой не увязаться? Тем более, ковыляла она в сторону Татарской пустоши, дело шло к ночи — да не обычной, а новолетней, когда всякое случается.

Пристроились сзади, на отдалении. Сами пригнулись, чтоб, ежели обернётся, сразу наземь пасть. Но старуха не оборачивалась, а шагов за собою слышать не могла — глухая.

Сначала-то следилось ничего, даже весело. Алёшка ведьмину походку потешно изображал, и светло ещё было.

В Поганом овраге, где сумрак и сыро, веселья поубавилось.

А как достигли Синего леса, совсем стемнело и стало не до шуток. Особенно, когда ворожея повернула прямо к болоту.

Топь тут была нехорошая. Скотина, отбившаяся от стада, не раз тонула, и чужие люди тоже, кто забредёт по незнанию. Свои сюда вовсе не ходили, особенно в ночную пору. Чего тут делать-то?

Митьша с Алёшей стали жаться к Илейке, который отродясь ничего не боялся, да и привык в одиночку по лесам шастать.