Девятный Спас

— Ну что там? — приоткрыл Ромодановский налитой кровью глаз.

Знал, что подьячий без срочного дела совать нос два раза подряд не посмел бы.

— Гонец, батюшко. Из Запорожской Сечи. Ты сам велел: коли что с Украины…

Князь-кесарь со вздохом выпрямился в кресле, отпил из чарки остатнее вино, сплюнул. Противное, тёплое. Вяло махнул: зови.

В кабинет вошел лихой молодец в распашном кунтуше — не так, как обычно входили к грозному главе Преображенского приказа, а шумно, дерзко: с каблучным стуком, сабельным звяком. Сдёрнул шапку с малиновым верхом, поклонился низко, но очень уж быстро.

Мотнул длинным вороным чубом да распрямился.

— Асаул запорожского товариства Микитенко до твоей милости!

Князь-кесарь прикрыл глаза ладонью. Разглядывать асаула ему было недосуг. Любопытства к людям в Фёдоре Юрьевиче совсем не осталось. Давно уж никто его ничем удивить не мог. Всяких повидал на своей душеведательной службе. Одного взгляда бывало довольно, чтобы всё враз про человека понять. Этот, например, петушок — самая обычная порода средь военного люда.

Смотреть на него было незачем, а вот послушать следовало. Ну как что важное донесёт? Оказалось, впрямь важное, и весьма.

Волнуясь, но дельно и складно, чистой русской речью, запорожец заговорил про то, о чём доводные людишки, кому положено, уже писывали из Киева, но с чужих слов и недостоверно. Этот же говорил очевидно — никаких в том сомнений.

Дело было большое. Воровское дело, изменническое. Князь-кесарь хрустнул пальцами, более же ничем своего возбуждения не проявил.

Сидел всё так же лениво, прикрывая глаза и лоб.

Именно такого поворота он опасался больше всего. Не зря, выходит, тревожился.

Асаул, имя которого у князя за ненужностью вылетело из головы, винил гетмана Ивана Мазепу и запорожского кошевого атамана Костю Гордиенку в сговоре с шведским королём. Будто бы Мазепа обещал Карлу свободный вход в Украину, припас для армии и 30-тысячное войско. Письмо, в котором обо всём том писано, асаул видел собственными глазами на совещании запорожской старшины, где Гордиенко призывал соратников позабыть распри с Киевом ради такого великого дела.

Царю-де против Карла не выстоять, особенно коли ещё гетман сзади ударит, и товариству здесь мешкать — только Сечь губить. От шведа за помощь можно будет новые вольности истребовать, хоть бы и полную незалежность — и от Москвы, и от Киева. На что шведскому королю Сечь? Слушала казачья старшина кошевого и приговорила: идти к Карлу с десятью тысячью лыцарей, а москалей брать в сабли.