Девятный Спас

Тогда снялся асаул, измене не потатчик, о три-конь. Мчал день и ночь, двух коней загнал, на третьем доскакал до Москвы, сказать князь-кесарю «слово и дело» государево. Надо было б лучше к царю, в ставку, но по всей литовской стороне Гордиенко с Мазепой застав понаслали — не пробьёшься. Страшную весть принёс асаул. Да только не врёт ли? Фёдор Юрьевич поглядел на него сквозь пальцы. Стол был поставлен со смыслом — чтоб свет из-за спины хозяина падал на того, кто перед ним стоит.

Не врёт, определил князь.

Однако сие ещё не означало, что доводчик говорит правду. Бывает, человек свято верит в свои слова, а сам — свистулька в чужих устах. Не очередная ль козня гетмановых врагов?

Может, подвесить молодца на дыбу? Да расспросить со тщанием: сам ли прискакал или присоветовал кто. Доподлинно ли видел гетманову грамотку или только слышал, как её читают? Не имеет ли против кошевого какой обиды или злобы?

На дыбе человеки явственней и правдивей говорят, без вранья.

О Мазепином двоедушии доносили и прежде.

Сам украинский генеральный писарь Кочубей недавно государю про то челом бил. Царь, однако, доносу веры не дал, а Кочубей со товарищи, будучи пытан, повинился, что возвёл-де хулу по личной досаде на его ясновельможность.

Пётр Алексеевич верит Мазепе, наградил гетмана орденом Андрея Первозванного, чего и сам князь-кесарь доселе не удостоен. Помнит государь, что без малого двадцать лет назад Мазепа к нему в Троицу первым присягать явился.

Сам-то Фёдор Юрьевич к гетману большого доверия не имел.

Недаром того за изворотливость прозвали «махьявелем». Если старый лис решил, что победа будет за Карлом, переметнётся к шведу, не засовестится. Всяк протекторатный владыка мечтает стать полноценным потентатом, вровень с иноземными королями. А Мазепа силён, всю Малороссию, кроме Сечи, в кулаке держит — крепче, чем некогда Богдан Хмельницкий. Недаром говорят казаки: «Отъ Богдана до Ивана не було у нас гетьмана».

Здесь многоумному князю пришла в голову такая мысль: довод на гетмана, раз уж государь так его любит, можно пока придержать, а дать ход лишь делу о Гордиенке.

Пётр Алексеевич кошевому не благоволит, стало быть, не осердится. Ну, а дале как сложится. Может, и неприкосновенного Мазепу подцепим…

Асаул умолк, потому что великий муж опустил голову на грудь и всхрапнул. Внезапную дремоту Ромодановский умел изображать отменно. Старый человек, на седьмом десятке.